Привал с выдернутой чекой - Анатолий Гончар

За спиной застучали автоматы, подгруппа Болотникова, подпустив противника практически в упор, вступила в бой. Рвутся ручные гранаты. Сработала именно для такого случая взятая на задачу «МОН»[15]. А мы уже преодолели отмеренные мной четыреста метров. Я хотел остановить одного пулеметчика, но все остальные остановились сами.

– Сил нет… – Синюшников хватает ртом воздух. Рядом, шлепнувшись на задницу, пытается отдышаться насквозь пропитавшийся потом Мухин. Козлов и Нигматуллин все же находят в себе силы разойтись в стороны и там падают, изображая наблюдение за флангами. На поставленных на землю носилках лежат раненые – Федотов пытается улыбнуться, Чебуреков по-прежнему находится без сознания.

А перестрелка продолжается.

– Отходи! Илья, отходи! – хриплю я в микрофон рации. Болотников не отвечает. – Болото, отходи! – вновь требую я.

– Отходим! – доносится до меня голос младшего сержанта Каруселько, и по телу пробегает холод нехорошего предчувствия.

– Рустам, что с Болото?

– Ранен. – Ощущение такое, что отвечающий продолжает стрелять, а это значит, остановить американцев не удалось. Задержать – да, изрядно потрепать – несомненно, но остановить не получилось. Отдыхать моим парням некогда. Время ушло.

– Мужики, подъем! Глеб, занимай позицию. Пулемет Чебурека мне! – Отдав указания, я забираю «ПКМ», устанавливаю его за небольшим бугорком и, вернувшись метров на десять назад, достаю гранату, привязываю ее скотчем к дереву, отгибаю усики предохранительной чеки и самым тщательным образом их распрямляю. Пробую, достаточно ли легко вытягивается, и, удовлетворенный, перехожу к другому дереву. Там повторяю манипуляцию со следующей гранатой, затем с третьей и четвертой. Покончив с одним делом, принимаюсь за другое – достав из кармана давно припасенный провод от ПТУР (противотанковая управляемая ракета), начинаю готовить растяжки. Привязать к дереву, отмерить необходимую длину. Делаю все без суеты – ориентируясь на приближающиеся выстрелы. И вот готово, осталось только зацепить проволоку за кольца. Но это быстро, секундное дело, подходящие карабинчики я приобрел по случаю на распродаже. Теперь пропустить своих. Топот ног, шуршание листвы, треск ломающихся веток – тяжело пыхтящие бойцы проносят мимо меня стонущего Болотникова. Опанасенко, баюкая раненую руку, проходит следом. В замыкании пятится Каруселько.

– Все, – докладывает он, и я согласно киваю. Доклад мне не требовался – я считал. Теперь быстро зацепить карабины, замаскировать травой и ветками проволоку. Это нетрудно, лес густой, трава высокая.

– Глеб, длинную очередь, и отход. Слышишь? – Я закидываю автомат за спину и падаю за «ПКМ» Чебурекова.

– Так точно, – угрюмо отзывается мой пулеметчик и добавляет: – у меня две ленты осталось.

– Принял, – отвечаю я и начинаю вслушиваться. Иногда доносятся выстрелы – амеры простреливают местность впереди себя. Они не спешат, спешить им некуда, там, куда нас гонят, лес заканчивается. На плоской равнине отступать некуда, придется принимать бой. Я дожидаюсь, когда в поле зрения появится как можно больше солдат противника, и жму на спусковой крючок. Крики, вопли. Рядом разражается бранным грохотом пулемет Глеба. Правда, неизвестно, больше бранится «ПКМ» или сам Глеб, во всю чихвостящий проклятых америкосов.

– Отходим! – на всякий случай кричу я и, добив в ленте последние патроны, бегу вслед за мелькающим за стволами деревьев Прокофьевым. Бегу и жду. Жду, сработает ли моя ловушка или будет обнаружена. Взрывов все нет. Сволочи американцы идут медленно, осторожно. «Наверное, нашли, гады…» Я не успеваю закончить мысль, как гремит взрыв, а следом еще один, еще и еще. Как хорошо-то. Получилось как нельзя лучше. Тут же рисую картину: амер снял одну растяжку, услышал хлопок отстрела, кинулся в сторону, спасаясь от взрыва, и сорвал все остальные. Нормально так! Мы продолжаем бежать, постепенно нагоняя основную часть группы. Выстрелы позади стихли. Нас никто не преследует. Похоже, американцы решили прекратить погоню. Или продолжать ее как-то еще. Их можно понять, в конце концов, лично этим воякам данная война и в дуб не уперлась. И это хорошо.

– Товарищ старший лейтенант. – Из кустов выныривает Синюшников. – Стрижи на связи, – сообщает он.

Мое сердце радостно подпрыгивает. Хотя, казалось, у него уже и не осталось сил для такой прыти.

– Где они? – Если вертолет придется ждать долго, то американцы свою точку зрения на пацифизм могут и пересмотреть.

– Сказали, через двадцать минут будут. – Данила смахивает грязной ладонью катящийся по лицу пот и пытается улыбнуться. – Дойдем, товарищ старший лейтенант? Дойдем?

– Дойдем, – уверенно заявляю я. До означенного места эвакуации остается не так чтобы и далеко, это если ничто не мешает. А если на руках раненые? Но должны успеть. Должны. – Сообщи: будем вовремя, – приказываю я радисту, и он начинает что-то бурчать в микрофон. А я, пока он спешит выполнить полученное приказание, мысленно прокручиваю свои последующие действия. Преследователей за спиной нет, и я могу себе это позволить. Первое, что необходимо сделать: выкинуть все боеприпасы. Второе – снарядить магазины и ленты. Третье – выбросить вскрытую упаковку. Вот вроде и все. И всего-то? Но это потом, сейчас самое главное – дойти.

Глава 17

В двадцать минут мы не уложились. Вертолет уже вовсю нарезал круги, когда мои разведчики наконец-то высыпались из леса. Точно так – именно что высыпались. Все одновременно. И только мы с Прокофьевым да Мухиным чуть приотстали.

– Чистильщик Стрижу, Чистильщик Стрижу, прием. – Выбираясь на опушку, я вызвал на связь кружившийся над нами борт.

– На приеме Стриж для Чистильщика.

– Даем дымы. – Зеленый цилиндр полетел в траву, и тут же оттуда потянул оранжевый шлейф дыма.

– Вижу, – отозвался Стриж, и пятнисто-желто-зеленая машина скользнула вниз. Колеса коснулись земли, и «вертушка» мягко просела, качнулась на амортизаторах и застыла. Из открытой дверцы, яростно жестикулируя, высунулся Кузьма Иванович. Лестница уже была опущена вниз.

– Раненых, живее! – скомандовал я и невольно оглянулся в сторону леса.

Мухин и Прокофьев распластались на земле и, наставив стволы на ближайшие заросли кустарников, по-прежнему прикрывали наш тыл.

– Живее! – рявкнул я на замешкавшегося Опанасенко, ну вот ни на столечко не давая ему поблажки из-за его ранения. И тут же по рации: – Глеб, Костя, вперед!

Они поднялись и побежали, я же стоял, вглядываясь в лес, и только когда Прокофьев и Мухин пробежали мимо, развернулся и, моля Бога, чтобы ничто мне не прилетело в спину, побежал следом.

«Неужели? – вырвалось у меня, когда я, тяжело дыша, заскочил в чрево «вертушки». – Мы сумели! Мы смогли! Теперь совсем немного, совсем чуть-чуть», – подумал и сразу же начал пересчитывать бойцов: все. Хотя куда они могли бы деться? Но пересчитал, и на душе стало спокойнее.

– А вас потрепали… – без видимых эмоций выдал выглянувший из кабины штурман, и никакие привнесенные нами запахи не смогли заглушить идущий от него перегарный фан.

– Блин, амброзия! – сморщился я и попытался улыбнуться.

– Домой парни, домой! – дохнул он и скрылся в кабине. Я взглянул на часы. До времени «Ч» оставалась самая малость. Но вертолету предстояло сделать солидный крюк. А это время. Успеем ли? За ответом я обратился к борттехнику:

– Что с графиком?

– Нормально, успеваем. – Успокаивая меня, он поднял вверх большой палец. Я облегченно вздохнул и занялся насущными вопросами.

– Так, парни, – сказал я, – достаем все оставшиеся боеприпасы и по одной единице швыряем все вниз.

– Может, расстрелять? – предложил Каруселько, кивая на проносящуюся за иллюминатором зеленку.

– Не настрелялся? – буркнул я и замолчал, раздумывая над высказанным предложением, но прийти к определенному решению так и не успел, Рустаму ответил Буковицын, раньше меня сообразивший, что почем.

– А гильзы ты ползать собирать будешь? Их же тоже выбрасывать надо… – резонно заметил он.

– Опсь, а я как-то и не подумал! – осознав собственную ошибку, прикусил губу любитель пострелять на халяву.

А я продолжал ставить задачу:

– Гранаты, дымы тоже вниз, только глядите, чтобы под нами никого не было. Из мирных, – тут же поправился я.

Сидевший на скамеечке Кузьма Иванович подергал меня за штанину.

– Петрович, мы сейчас над гористой местностью пойдем, – сообщил он, – там пустынно и лысо, как на… бильярдном шаре. Там все и выбросите.

– А это мысль. Спасибо! – поблагодарил я Кузьму Ивановича и внес в свои прежние указания некоторые коррективы. – Так, бросать начинаем чуть позже, когда скальник пойдет, понятно? – Ответа я не ожидал и потому продолжал без запинки: – И, парни, пошевелитесь, нам еще и зарядиться надо, и за раненых разрядить-зарядить. Оберточную бумагу тоже за борт, только случайно патрон не выбросьте.