Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

позади нас открылись наружные двери, и, оглянувшись, увидела Денеис, приветствующую вереницу прекрасно одетых людей.

Двалия уверенно шла по коридору, и когда мы подошли к двери, украшенной многочисленными латунными накладками в виде солнц, она толкнула её, и мы проследовали за ней. Я с любопытством провела пальцами по двери, когда входила. Казалось, она была сделана из больших костяных пластин или пластин из слоновой кости, но какое же существо могло бы иметь настолько большие кости или бивни?

— Закрой дверь! — гаркнула Двалия, и я отдернула руку. Винделиар шёл позади меня и закрыл её. Сколько же прошло с тех пор, как я неподвижно стояла в комнате, которая бы не качалась на волнах? Я глубоко вздохнула и огляделась. Это было помещение, обустроенное для того, чтобы ожидать и испытывать неудобство. Два молочно-белых окна пропускали лишь отфильтрованный свет, но не позволяли что-нибудь увидеть. Стулья из твердой древесины с прямыми спинками выстроились вдоль стен. Голый стол белого дерева стоял в центре комнаты. На нем не было ни скатерти, ни вазы с цветами, как было бы у моей мамы. Пол был из твердого белого камня, а стены обшиты гладкими панелями из белого дерева. Массивные белые балки пересекали потолок над головой. Когда дверь закрылась, снаружи не стало слышно ни звука. Двалия увидела, что я осматриваюсь.

— Иди и сядь! — велела она мне.

Меня мучила жажда, и мне требовалось помочиться, но я знала, что не будет никакой возможности ни напиться, ни удовлетворить нужду. Я подошла к одному из стульев и села. Он был слишком высок, и мои ноги болтались. Неудобный. Я подложила сзади свой маленький узелок с вещами. Это не помогло.

Двалия не садилась. Она медленно кружила по комнате, как крыса, запертая в четырех стенах. Винделиар шаркал позади неё, пока она резко не развернулась и не ударила его.

— Перестань!

Он всхлипнул, уставившись на меня, а затем уселся на стул подальше. Он сидел на краешке, носки касались пола, а пятки беззвучно подрагивали от нетерпения. Она ткнула в него пальцем.

— Ничего не осталось? У тебя вообще не осталось силы?

Его нижняя губа дрожала.

— Ты хорошо знаешь, что это редко работает против тех, у кого велика доля крови Белого. Я не смог повлиять на Денеис. Кроме того, я так много истратил ради вас на капитана и команду. Было много работы…

— Успокойся.

Она расстегнула верхние пуговицы своей блузки и пошарила там. Она выудила кожаный мешочек, и глаза Винделиара загорелись, когда она вынула из него стеклянную пробирку.

— Повезло, что удалось сохранить хоть немного. Ты должен убедить Четырех выслушать меня и поверить мне.

Его лицо сморщилось.

— Всех Четырех? Это будет трудно. Это было бы трудно, даже если бы у меня была полная доза! Коултри. Возможно, я мог бы повлиять на Коултри, но…

— Молчи!

Она откупорила пробирку, но когда наклонила её, свернувшийся сгусток на дне не сдвинулся. Она вернула пробку на место и встряхнула пробирку. Сгусток остался на месте.

— Мы прокляты! — сказала она, открыла пробирку и сунула в неё палец. Он был слишком короток, чтобы добраться до сгустка в нижней части. Она не смогла прикоснуться к остатку. Она сунула пробирку Винделиару.

— Плюнь в неё! Смешай это и выпей.

Я наблюдала, как он пускал слюну в пробирку, а затем наклонил её, пытаясь перемешать. Я почувствовала позыв к рвоте и отвернулась.

— Не получается! — запричитал он.

— Разбей колбу! — приказала она ему.

Он попытался. Он постучал по полу. Ничего не происходило. Он снова и снова пытался, стучал все сильнее и сильнее, пока внезапно она не разлетелась. Змеиная слизь стала высушенным комком. Винделиар поднял его и, не обращая внимания на стеклянные осколки, застрявшие в нем, положил в рот. Двалия ждала, уставившись на него.

Он тяжело выдохнул через нос. Когда он заговорил, на губах была кровь.

— Ничего, — запричитал он. — Вообще ничего.

Удар, который нанесла Двалия, чуть не свернул ему шею, он рухнул на пол и растянулся там, прерывисто дыша. Она отошла от него и села на один из стульев. Не было произнесено ни слова.

Наконец Винделиар встал на колени и подполз к стулу недалеко от меня. Он поднялся и уселся на него кучей грязного белья. Никто ничего не говорил.

Мы ждали. Никто не принес прохладительных напитков, которых потребовала Двалия.

Мы ждали. …Мы ждали.

Ближе к вечеру солнце вломилось через замутненные окна прямоугольниками рассеянного света на ровном полу. Дверь отворилась. Появилась Денеис, та самая женщина, которая нас впустила.

— Вас увидят в Судебной палате. Сейчас.

— Судебная палата? Это совсем не то, о чем я тебя просила!

Денеис развернулась и вышла, не дожидаясь, пока мы за ней последуем. Двалия резко повернулась ко мне и жестко стиснула плечо.

— Ничего не говори, — напомнила она мне. Она толкнула меня вперед. Темп, который она установила, не дал мне оглянуться назад. Мы проследовали за Денеис обратно в переднюю залу, а затем по другому коридору. Этот был шире и смотрелся элегантнее, мы шли намного дольше, а мой мочевой пузырь ныл при каждом шаге.

В самом конце коридора были две двери с четырьмя блестящими символами, врезанными в них. Они поблескивали даже при приглушенном освещении холла. Возможно, они и означали что-то, но для меня они были просто символами синего, зеленого, желтого и красного цветов. Денеис толкнула латунную ручку, и двери широко распахнулись.

Это помещение ярко освещалось белым солнечным светом, падающим из четырех отверстий в перекрытии, так что я прищурилась от внезапного блеска. Двалия проталкивала меня сквозь и мимо присутствующих, стоявших молча и неподвижно. Я чуть не упала, поскользнувшись на полированном белом полу. Когда она остановила меня, я подняла глаза и увидела четыре трона из резной слоновой кости, стоявших на приподнятом помосте. Один трон сверкал рубинами, другой — изумрудами. Я не знала, что за желтые и голубые драгоценные камни были на двух других. Могло ли быть так много драгоценностей в мире? На мгновение этот вопрос отвлек меня от сидящих на тронах.

Двое мужчин. Две женщины. Одна женщина была молодой и красивой с бледной кожей и волосами цвета белого золота. Её накрашенные губы были красными, а брови и ресницы подчеркнуты черным. Это была красота потрясающая, но неуютная. Её бледные руки были обнажены, а торс полностью заключен в алый шелк, настолько плотно облегающий, что она могла попросту быть голой, окрашенной в красное. На ней была черная юбка, спускавшаяся до колен. Она была обута в алые сандалии, удерживаемые шнуровкой вокруг голеней.