Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

не продолжали идти с такой скоростью, они могли бы догнать нас и даже затоптать.

Впереди, где только что была лишь гладкая стена, появились трещины, поразительно черные на белом. Трещины превратились в очертания ворот, а затем они широко распахнулись. Фаланга стражников в блестящих серебристых доспехах и бледно-желтых плащах поверх них промаршировала наружу и выстроилась в два ряда вдоль обеих сторон дороги. Я думала, что они нас остановят, однако Двалия свирепо взглянула на них, сделала какой-то знак рукой, и мы прошествовали мимо, не произнеся ни слова.

И только когда мы прошли под арочным входом и вышли во внутренний двор, какой-то человек встал перед нами, преградив путь. Он был высоким и худощавым и носил меч, но даже в доспехах он казался тощим и слабым. Его одутловатое лицо портили пятна розовой шелушащейся кожи. По обе стороны шлема выбивались пучки седых волос. Он прищурился.

— Лингстра Двалия, — он произнес её имя обвиняюще. — Ты выехала отсюда с отрядом луриков верхом на лошадях. Где они и их прекрасные лошади? Почему ты возвращаешься одна?

— Отойди, Босфоди. Нечего тратить время попусту. Я должна немедленно получить аудиенцию у Симфи и Феллоуди.

Он какое-то время стоял неподвижно, его взгляд блуждал по её изуродованному лицу, осматривал оборванные одежды Винделиара, а затем остановился на мне. Хмурое выражение его лица обернулось гримасой неодобрения. Затем он отошел в сторону и широким жестом предложил проходить.

— Иди, как пожелаешь, Двалия. Но если бы я возвращался из сомнительного поиска обшарпанным и лишенным всего, что было мне доверено, сомневаюсь, что я бы торопился сообщить о моей неудаче Четырем.

— Я не потерпела неудачу, — кратко ответила она.

Когда мы поспешно проходили мимо него, он пробормотал:

— Из всех, кому следовало бы вернуться живыми, этим должен был оказаться Винделиар, — я слышала, как он сплюнул.

Широкий внутренний двор был вымощен узором из белого и черного камня и так чист, как будто его только что подмели.

Вдоль внутренних стен вытянулись ларьки с едой и напитками, с которыми соседствовали яркие шкафчики с многочисленными выдвижными ящичками, где внутри, как я знала теперь, должны были храниться записки с пророчествами, помещенные в скорлупки орехов. Свисали вымпелы и гирлянды, почти неподвижные в жарком мареве. Открытые павильоны создавали тень для столов и скамеек, в ожидании голодных и испытывающих жажду посетителей. Это выглядело, как праздничная ярмарка, только гораздо большая, чем на Зимний Праздник в Дубах-на-Воде. Лишь на мгновение детское любопытство заставило меня забыть, кем я была сейчас, и мне страстно захотелось побродить среди прилавков и накупить сладостей и ярких безделушек.

— Поторопись, тупица, — рявкнула Двалия.

Эти радости были не для Винделиара и не для меня. И я оставила там ребёнка, которым была.

Она поспешно вела нас к самому изящному строению внутри крепостных стен. Похоже, оно было выстроено из белой слоновой кости. Окна и двери были отделаны филигранной резьбой по кости или камню. По углам этой цитадели вставали те четыре стройных башни с луковичными куполами, которые я приметила с корабля. Казалось невозможным, чтобы такие башни были настолько высоки и способны нести такие навершия. Но вот же они.

— Пошевеливайся! — Двалия рявкнула на меня и, впервые за несколько дней, влепила пощечину. Я ощутила, что застарелый надрыв в уголке рта снова кровоточит. Я зажала его рукой и последовала за ней.

За колоннадой портика были открыты двустворчатые двери. Мы поспешили к ним. Отсутствие солнечного света, обжигавшего мои голову и плечи, стало невероятным облегчением. Мои ботинки все ещё были влажными. Мы наследили на безукоризненном полу мокрым песком с дамбы. Как только мои глаза приспособились к освещению, я осознала великолепие, окружившее меня.

Здесь дверные проемы были отделаны позолотой или, возможно, настоящим золотом. Великолепные старинные картины в богатых рамах, возрастом многократно превосходившие срок, отведенный человеку, украшали каждую стену. По верху стен висели обрамленные кисточками гобелены. Я никогда не видела белой древесины, но каждая стена здесь была обшита панелями из неё. Я взглянула вверх и увидела, что даже высокие потолки были расписаны малопонятными пейзажами. Я почувствовала себя очень маленькой и неуместной посреди такого величия. А уж Двалия выглядела просто пугалом.

Женщина, которая преградила нам путь, была облачена в ткани насыщенного желтого цвета, более желтого, чем у одуванчиков. Рукава её опускались чуть ниже запястий, а пышные юбки волочились по полу. Воротник поднимался до подбородка, а головной убор в цветочек оставлял открытым только овал её бледного лица. Красный цвет её накрашенного рта смотрелся шокирующе.

— Двалия, — произнесла она и нахмурилась в ожидании.

Я услышала, как вдали открылась и закрылась дверь. Два человека прошли мимо нас и вышли наружу. Когда они выходили, до моего слуха донесся рев голосов. Толпа добралась до внешнего двора. Затем закрывшаяся дверь отрезала все звуки.

Двалия заговорила:

— Я должна получить аудиенцию у Симфи. И Феллоуди. Немедленно.

Женщина гаденько улыбнулась.

— Сегодня не день для частных аудиенций. Четверо находятся в Судебной палате, готовые выслушать жалобы, установить виновность и назначить наказания. Ты должна знать, что эти приемы расписаны заранее на месяцы вперед. Но, — и она улыбнулась, как урчащая кошка. — Возможно, мне удастся организовать вашу встречу там?

Услышав это, Винделиар схватился руками за щеки, а затем прикрыл рот.

— Нет. Я желаю видеть Симфи. Одну или с Феллоуди. Только этих двоих. Немедленно, Денеис.

Двалия посмотрела на Винделиара. Он уронил руки, а затем ссутулил плечи, будто в ожидании удара.

Женщина в желтом поджала губы, что сделало её лицо с серыми глазами лишенным всякой индивидуальности, а когда я присмотрелась к ней, то поняла, что у неё нет к тому же и бровей.

— Сегодня это невозможно. Возможно, послезавтра я смогу…

— Если ты заставишь мои новости ждать два дня, я думаю, что Четверо медленно сдерут с тебя кожу. Или, возможно, позволят мне самой это сделать.

Я думала, что Денеис была бледна настолько, насколько это было вообще возможно, однако лицо её стало белым, как хорошая бумага моего отца.

— Я передам твою просьбу их слугам…

— Вот, что ты сделаешь, — прервала её Двалия. — Мы будем ждать их вызова в Палате Радости. Смотри, чтобы нам незамедлительно доставили прохладительные напитки. Мы проделали долгий путь.

— Ты не можешь приказывать мне, — сказала женщина, но Двалия лишь фыркнула.

— За мной, — приказала она нам с Винделиаром и повела нас из круглого переднего зала в один из коридоров, расходящихся от него, как спицы в колесе. Мы шли по белокаменным полам без единого пятнышка мимо неодобрительно глядевших на нас портретов. Я услыхала, как