Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

открывшиеся ворота. Я старалась не противиться ей, но это значило, что мне пришлось идти на цыпочках. Я не могла оглянуться на Винделиара, идущего следом, но слышала глухой стук запертых ворот позади нас.

Перед нами протянулась дорога из серовато-коричневого песка. В нем искрилось высоко стоявшее солнце. Дорога была прямая и безликая. По обе её стороны расстилался бесплодный каменистый ландшафт. Он был настолько плоским и пустынным, что я поняла — он был создан руками людей. Никто не мог бы пересечь это пространство, не оставшись незамеченным. Никогда мне не приходилось видеть местности, настолько лишенной малейших признаков жизни. Единственным разнообразием для глаза были случайным образом разбросанные камни, но все они были не больше корзинки объемом в бушель. Двалия внезапно отпустила меня.

— Не отставай. И не говори ничего, — приказала она мне, а сама широким шагом двинулась вперед, снова оторвавшись от нас. Некогда прекрасные юбки были мокрыми и при ходьбе хлестали её по ногам. Я следовала за ней, пытаясь приноровиться к её темпу. Когда я подняла глаза, чтобы взглянуть на наш конечный пункт, он ослепил меня сильнее, чем солнечные блики на воде. Белые стены крепости сверкали. Мы шли и шли и, казалось, так и не приблизились к ней. Постепенно я начала понимать, что я сильно недооценила, насколько велика была крепость. Или замок. Или дворец. С корабля я увидела восемь башен. Вблизи, когда я поднимала глаза, я видела только две, а уродливые маковки, венчавшие их, выглядели, как черепа. Я упорно продолжала идти, пригнув голову против солнца и прищурив глаза из-за слепящего блеска. Всякий раз, когда я поднимала голову, вид грандиозного сооружения в конце длинной дороги, казалось, изменялся.

Когда мы оказались настолько близко, что мне пришлось откинуть голову назад, чтобы разглядеть верх стен, с наружной их стороны стали различимы вычурные барельефы. Это были единственные знаки, которые можно было увидеть на поверхности гладких белых стен. С того места, где я находилась, не было видно ни окон, ни узких бойниц, ни ворот. С этой стороны крепости прохода в неё вообще не было. Тем не менее, дорога привела прямо к ней. Белые на белом, выгравированные фигуры были много выше человеческого роста и сверкали даже ярче, чем стены, которые они украшали. Мгновение я разглядывала их, а затем вынуждена была отвернуться, закрыв глаза. Но и тогда, когда они были закрыты, рисунки эти по-прежнему оставались перед глазами: вьющаяся белая виноградная лоза.

Я узнала их.

Это было невозможно, но я знала, что это такое. Это были воспоминания из жизни, которую я никогда не проживала, или, возможно, из будущего, которое я пока не видела. Эта виноградная лоза проросла сквозь все мои грезы. Я изобразила её на первой странице своего дневника снов, обрамляя ею свое имя. Я пририсовала ей листья и колокольчики. Я была неправа. На самом деле это было очень абстрактное представление. А ещё я подумала о том, что никогда до сего момента не приходило мне в голову, — о художнике, который мог бы создать изображение какой-то концепции, а я бы уже знала, чем именно это было. Я осознала это, как реку всех возможных времен, водопадом низвергающуюся из настоящего и разбивающуюся на тысячу, нет, на миллион, нет, на бесчисленное множество возможных вариантов будущего, и каждое из этих будущих, в свою очередь, также делилось на бесчисленное множество собственных вариаций будущего. И среди них всех — единственная сверкающая струйка, невероятно узкая, представлявшая будущее таким, каким оно могло быть, должно было быть, и которому нужно следовать. Если бы событиями управляли правильно. Если бы Белый Пророк грезил, и верил, и отважился бы сделать шаг, чтобы направить этот мир на этот путь, само время последовало бы за ним.

…Спустя мгновение я открыла глаза. Крепость снова стояла предо мной, и, несмотря на все, через что я прошла, на все, что пришлось мне вытерпеть на пути сюда, несмотря на то, насколько сильно я ненавидела людей, доставивших меня сюда, — я внезапно ощутила подъем из-за причастности ко всему этому. Наконец, я была здесь.

Я почувствовала убежденность, нараставшую во мне, убежденность, более ясную, нежели все представления о самой себе, которые у меня когда-либо были. Я должна была быть здесь. Мне было назначено быть в этом месте и в это время. Дюжина моих снов внезапно сплелись, а затем и состыковались с совсем недавними моими видениями. Мой смутный план уже не был таким расплывчатым. Точно такой же прилив уверенности я испытала в тот день, когда я освободила свой язык. Я видела возможные пути с такой ясностью единственный раз в своей жизни — в тот роковой зимний день, когда нищий коснулся меня, и я узрела, как все варианты будущего начинаются у моих ног. О, то великое благо, которое я могла бы совершить теперь, когда я оказалась здесь. Моя судьба была здесь, и я могла творить её. У меня перехватило дыхание. И по мере того, как я осознавала все это, я испытала необычайный душевный подъем, в точности такой, каким описали бы его менестрели, очутись вдруг они рядом. Я была на месте, и величайшее деяние моей жизни было предо мной.

Я поняла, что остановилась, только тогда, когда Винделиар устало протащился мимо. Он посмотрел на меня взглядом, полным яда, а я решила, что мне все равно. Мои губы растянулись в улыбке. Выше стены!

— Пчелка, поторапливайся, — скомандовала Двалия через плечо.

— Иду, — ответила я, и что-то в моем тоне заставило её остановиться и обернуться ко мне. Я потупила взгляд и склонила голову. Этим ни с кем нельзя делиться. Мне нужно держать это в себе. Это знание было похоже на сверкающий камень, найденный в мерзкой луже. Я видела его блеск, но также знала, что чем больше я буду с ним работать, тем чище и прозрачнее он станет.

И, как любая драгоценность, обнаружь я его, — воры отняли бы у меня все, во всяком случае они могли бы это сделать.

Я услышала шум позади нас и оглянулась. Отлив закончился, и дамба показалась над водой. Колонна по шесть или восемь в ряд теперь заполнила узкую полосу дамбы, пролегшую посреди воды. Некоторые уже почти перешли. Но даже после того, как они добрались до острова, и воды залива уже не ограничивали их, они не рассыпались в стороны, а придерживались полотна дороги.

— Скорее! — снова приказала мне Двалия. Не было ничего удивительного, что она поддерживала такой высокий темп. Если бы мы