Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

Фрей подумал о том, стоит ли спросить о хищении денег, отпущенных на «учебную команду». И решил: пока не стоит. Вместо этого, он кратко рассказал генералу о саботаже, своих блужданиях по болоту и встрече с Пузырём.

– Как стратег, он полное ничтожество, – характеризовал фельдмаршала Энгстром. – Но в данном случае герцог абсолютно прав – нашим солдатам найдётся лучшее применение, чем погибнуть, выбивая южан с плацдарма.

– А как же…?

– Никак, – оборвал Фрея генерал. – Эта конфликт не имеет военного решения. Империя хотела задавить нас массой, но увязла одним флангом в болотах Понизовья, а другим упёрлась в отроги Станового хребта. Мы тоже не можем наступать, поскольку для наступления необходимо как минимум пятикратное превосходство в живой силе и артиллерии. Генеральные сражения и кавалерийские рейды невозможны в эпоху, когда один пулемёт в ущелье останавливает целый полк. Началась война на истощение. Её выиграет тот, кто сможет отправить на фронт больше снарядов, пушек, солдат. Расписание железнодорожных перевозок стало главной картой войны.

– Кстати, о перевозках, – начал Фрей, но поймал любопытный взгляд официантки. – Я предлагаю подышать свежим воздухом.

На веранде было сыро и холодно. Накрапывал осенний дождик, ветер пронизывал до костей. Генерал вынул папиросу и постучал ею по крышке портсигара.

– Полагаю, вы намерены взорвать ещё что-нибудь? – спросил он Фрея.

– Да, но не это главное. Я хочу масштабировать свой опыт. Если имперский фронт висит на ниточках железных дорог, их надо обрывать. Одну за другой. До тех пор, пока фронт не рухнет без снарядов и подкреплений. Я хочу подготовить сапёров особого типа – способных проникать в тыл врага и взрывать мосты, тоннели, пускать под откос эшелоны.

– Полегче! – погрозил сигаретой генерал. – У нас в тылу тоже есть что взорвать и пустить под откос.

– Но наши сапёры будут действовать на своей земле, где каждый фермер – союзник, и любой дом – укрытие. Это многократно повышает шансы выжить и выполнить задание.

– Дельная мысль, – заметил генерал. – Надо её проработать. Конечно, если суд не приговорит меня к расстрелу. Здесь холодно. Давайте вернёмся в зал.

В ресторане Энгстром потребовал кофе и счёт.

– Я припомнил одну историю, приключившуюся со мной в молодости, – сказал генерал, помешивая в чашке.

– Опять что-то кроваво-кишечное? – насторожилась супруга. – Нет, только не в присутствие принцессы!

– Я вас слушаю, генерал, – Фрея смотрела на Энгстрома, подперев щёки кулачками.

– В своё время я закончил военное училище с отличием, и тем самым получил право самостоятельно выбрать полк. Я выбрал лейб-гвардии конно-егерский, которым сейчас командует ваш супруг, – генерал слегка кивнул Фрее. – Это было величайшей глупостью. Как вы знаете, я неблагородных кровей, мой отец был лесопромышленником из Пирета, мать до замужества преподавала в школе. А конно-егерский был и остаётся оплотом старой аристократии, где даже вольнопёры выводят свою родословную из гальюна на ладье Основателя. Впрочем, в полку меня встретили довольно радушно и даже предложили отпраздновать вступление в ряды лейб-гвардии. За мой счёт, разумеется. Почему-то решили отмечать не в офицерском собрании, а в древнем цейхгаузе, пустом и наполовину разрушенном. Но служители из собрания закрыли брезентами самые безобразные дыры в стенах, расставили керосинки и плошки с фитилями. А когда зажгли свечи в канделябрах, обстановка стала совершенно романтической. Получался фуршет на развалинах в духе Первой Империи. Мой ротмистр произнёс тост, я ответил и после второго бокала ощутил, что ноги не держат меня. Сейчас-то я понимаю, что в вине было снотворное, а тогда ощущения показались чрезвычайно забавными. Я впал в забытьё, а когда очнулся, вонь стояла такая, что, кажется, ощущалась даже на вкус.

– Олаф! – возмутилась супруга генерала.

Замечание не возымело должного действия.

– Я обнаружил, что в полном неглиже пребываю в склизкой и чрезвычайно тесной конуре, – продолжал Энгстром. – Как будто издалека до меня доносились голоса моих сослуживцев, и они ругали меня, на чём свет стоит. Я, де, кухаркин сын, влез своим свиным рылом в благородное общество, куда принимают не каждого дворянина. Желание поквитаться с обидчиками придало мне сил, и я стал выламываться наружу. Мне удалось проделать дыру, достаточно большую, чтобы просунуть в неё голову… И знаете, что оказалось?

Фрей с Фреей не знали.

– Пока я спал под действием снотворного, господа офицеры раздели меня догола и зашили в брюхо павшей лошади. Но стоило мне выбраться из ловушки по пояс, как все хулители смолкли, а ротмистр подошёл ко мне с бокалом игристого и предложил выпить за рождение нового лейб-егеря. То есть, меня.

– Какая отвратительная история! – возмутилась жена генерала.

– Бедная лошадь! – вздохнула Фрея. – Разве можно так издеваться над трупом животного?

– Я слышал, у лейб-егерей принято жестоко шутить над сослуживцами, – заметил Фрей, – но не представлял, настолько жестоко.

Генерал невозмутимо отпил кофе.

– Мне в голову пришла замечательная мысль, – сказал он. – Наша страна сейчас в том же положении, в котором пребывал я, оказавшись зашитым в лошадиный труп. Враги давят на нас со всех сторон и нам нечем дышать. Есть лишь два пути: вырваться из ада войны нагими и обновлёнными либо задохнуться.

Часы над барной стойкой пробили шесть. Генерал встал.

– А теперь, друзья мои, я вынужден покинуть вас. Мне необходимо вернуться в тюрьму.

Энгстром принял шинель из рук гардеробщицы.

– Вы замечательный человек, – сказал генерал Фрею. – Умнейший из всех Унрехтов, за исключением разве что короля. Как жаль, что вы не на нашей стороне!

Фрей хотел уточнить, что Энгстром имеет в виду, но генерал уже шагал от ресторана к полосатым воротам крепости, и полы его шинели развевались на ветру.

На следующее утро лакей принёс севшему завтракать Фрею письмо со штемпелем почтового отделения в рикстинге. Принца вызывала комиссия депутатов, расследующих хищение средств, отпущенных на учебную команду. Фрей почувствовал раздражение: какого чёрта эти болтуны лезут в дела совершенно секретного подразделения? Сапёр вспомнил счета, которые подписывал на вилле и раздражение сменилось тревогой. Суммы в счетах были огромными. Под видом снабжения «учебной команды» можно было хорошо нагреть руки, а крайним в этой некрасивой истории вполне может оказаться он, Фрей Унрехт, двенадцатый герцог Пирета! В столовую вошёл лакей.

– В прихожей вас ожидает господин Блом, – слуга с поклоном протянул визитную карточку.

Сапёр вспомнил невзрачного молодого человека, с которым тащил пьяного Пузыря из разгромленного «Обрыва».

– Проси! – приказал Фрей. – И поставь второй прибор.

После событий в ресторане агент Охранного отделения Холмар Блом явно пошёл в гору. Куцый пиджачишко он сменил на добротную твидовую визитку, своей жёсткостью и несгибаемостью напоминающую футляр. Шёлковый галстук был заколот брошью, слегка неуместной, но очень дорогой, на животе висела