Мосты Норланда - Дмитрий Павлов

шинель, фуражку и портфель, которые генерал заботливо бросил вслед сапёру. Фрей присел на ветхий стул, выставленный жильцами за ненадобностью, и задумался. Ломиться обратно в квартиру чревато – генерал не болтун из парламентской говорильни, его не напугать стуча кулаком по столу, и портя казённое имущество. Такой и пристрелить может. Бежать в полицию, жаловаться на оскорбление династии – ещё хуже. Пресса будет в восторге от такого сюжета: бравый генерал из простонародья спустил с лестницы принца крови!

Фрей отчаянно нуждался в совете. Как жаль, что Феликса больше нет! Вне службы он постоянно вращался в высшем свете, знал негласные законы и правила, по которым жила элита северного королевства. Брат дал бы дельный совет. Но где он сейчас? Даже косточек не осталось от моряка. Оставался последний знающий человек, к которому Фрей мог обратиться запросто – фельдмаршал и верховный главнокомандующий королевства, герцог Пузырь.

– Говоришь, украл? – Пузырь отложил дивную «лебёду» с прихотливым узором булата на стволах. Тончайший рельеф на замковых досках ружья изображал охоту на зубра.

Когда Фрей приехал в резиденцию на Якорной, Пузырь со своим камердинером и дворецким решили почистить охотничий арсенал их светлости, состоявший из полусотни ружей, добрая половина которых имела два и даже три ствола. Поистине, герцогу со служителями предстоял титанический труд. Пузырь вытер руки салфеткой и бросил её в корзину к использованной ветоши.

– Не далее как вчера я принимал делегацию генералов, среди которых, между прочим, были инспектор артиллерии, командующий столичным округом и сам начальник Генштаба. Они потребовали выпустить Энгстрома, как человека, совершенно необходимого для обороны. Я добрый, пришлось уступить, – хохотнул герцог, которого за глаза называли Вешателем. – А сегодня ты требуешь вернуть генерала в камеру! И как же мне поступить?

Фрей стоял перед Пузырём, потупив взор. Он не знал, как поступить.

– В отличие от тебя я хорошо представляю, куда генерал спустил украденное, – сказал Пузырь. – В офицерском корпусе Норланда завелась хунта республиканцев и Энгстром один из её вожаков. Нам ещё повезло: они не могут сговориться с Империей. Не в силу каких-то особых моральных качеств, а потому что для имперских чинодралов республика ещё страшней Унрехтов. Все деньги до последнего гроша Энгстром отдал на благородное дело свержения монархии. То есть, нас с тобой.

– Но… почему его выпустили? Вот бумаги, это готовое обвинительное заключение.

Пузырь брезгливо глянул на счета, будто воспитанник сунул ему под нос какую-то гадость.

– Имперские войска оставили попытки атаковать нас с Ифингского плацдарма, и наступают через горы, – Пузырь открыл платиновый портсигар с собственным вензелем на крышке и закурил. – Они прут через Юнкердальский перевал. И только Энгстром способен остановить наступление. Понимаешь Фрей, большинство из нас сильны в чём-то одном. Например, начальник Генштаба способен по памяти нарисовать карту Империи со всеми бродами и дорогами, отдельно указав проходимые для артиллерии пути. Я вешаю помаленьку, и наши бравые фронтовики боятся меня больше, чем вражеских пулемётов. Ты взрываешь что ни попадя. И только Энгстром сочетает в себе аналитический ум генштабиста, изворотливость партизана и харизму старого рубаки. Выпуская Энгстрома и вновь назначая его командовать фронтом, мы, Унрехты, выбираем между плохим и худшим. Плохое – это Энгстром с его республиканскими убеждениями, худшее – имперские войска, марширующие по улицам нашей столицы. А бумаги…, – Пузырь сгрёб счета со стола и бросил в камин. – Королевство ей-богу, не обеднеет от ста тысяч и революция из-за них не случится. Давай забудем об этих деньгах, как принято забывать о неудачном свидании.

Слежка

Расследование парламентской комиссии имело одно несчастливое последствие: «учебная команда», о которой раньше не знали даже в Генштабе, стала предметом обсуждений газетчиков, а сам Фрей неожиданно ощутил себя публичной личностью. Прошли времена, когда публичными бывали только женщины. Теперь поручик покидал свой дом с чёрного хода, чтоб разминуться с репортёрами, караулившими у подъезда. Другим неприятным результатом расследования стал недвусмысленный интерес имперской разведки к сапёрам Фрея. Солдаты начали регулярно вылавливать «охотников» и «рыбаков», подбиравшихся к шале с биноклями и фотокамерами. Уютную виллу пришлось оставить, и команда Фрея перебралась в Мариенбург – крепость на северном берегу фиорда. Караулы и толстые стены надёжно оградили команду от шпионов, а расположенный рядом артиллерийский полигон предоставлял обширное поле для отработки адских машинок и обучения новичков. В просторечии, а иногда и в официальных бумагах солдат Фрея всё чаще называли саботажниками – в честь деревянного башмака-сабо, которым бастующие ткачи заклинивали свои станки.

Вернувшись однажды с полигона, Фрей обнаружил у ворот крепости курьера и при нём корзину с бутылками кьянти оплетёнными лозой. Курьер пояснил, что вино предназначено лично для господина Фрея Унрехта, а от кого, курьер не ведал. Сапёр дал на чай и приказал попавшемуся под руку курсанту тащить корзину в преподавательскую. Среди офицеров возник спор: не отравлено ли вино? Для имперской разведки было бы чрезвычайно заманчиво одним махом отправить на тот свет цвет королевских инженерных войск с принцем крови во главе. Осторожный Фрей стоял за то, чтобы вылить вино в клозет. Но в военное время, когда цена банки кофе сравнялась с месячным жалованием ротмистра, уничтожение спиртного казалось преступлением. Вино решили проверить на капеллане, который до мобилизации смирненько преподавал на кафедре философии в академии Северной конгрегации и там же привык пить всё, что хоть немного отдаёт спиртом. Капеллан залпом опрокинул стакан с вином и замер.

– Ну? – спросил Фрей.

– Кисленькое, – ответил капеллан-философ. – А так ничего.

Господа офицеры прикладывались к бутылкам в течение дня, а потом употребили остаток одной могучей попойкой в офицерском общежитии. Следуя нетвёрдой походкой от жилого корпуса к машине, Фрей размышлял о том, кто же облагодетельствовал его первоклассным вином, которое теперь не укупишь ни за какие деньги.

С тех пор раз в неделю у ворот крепости Фрея поджидал курьер, который передавал офицеру тёмный шерри или маслянистое жёлтое вино в коротеньких «клавеленах», белое вино в узких и покатых бутылках-флейтах, бренди в угловатых штофах. Между тем Фрей успел подготовить партию саботажников и назначил выпускные экзамены перед отправкой учеников на фронт. За день до экзамена таинственный благодетель появился сам.

– Здравствуйте, ваша светлость, – господин был вызывающе гражданского вида.

Фрей узнал Якоба Скрула, купца, депутата и члена парламентской комиссии, едва не прищучившей принца. Встреча состоялась в коридоре у двери крепостного каземата, служившего Фрею кабинетом и лабораторией. Было непонятно, как этого господина в цилиндре и долгополом касторовом пальто пустили на территорию крепости.

– Нам стоит продолжить разговор в более приватной обстановке, – Скрул глазами показал на железную дверь