Боксер 3: назад в СССР - Валерий Александрович Гуров

Огромное количество строительного мусора, обломков кирпичей и бетона, каких-то арматурин, бумажек, бутылок и бычков, пара грязных строительных ванн — и при этом ни единого намека, что здесь недавно были строители. В новом веке по таким заброшкам полюбят ходить видеоблогеры, и этот жанр станет одним из самых популярных у молодой аудитории. Впрочем, он и сейчас популярен, просто снимать это нет возможности. А вот провести денек-другой в своей компании в такой заброшке, сбежав от родительского надзора — это было излюбленным досугом для многих юношей и девушек. Неподцензурные разговоры, сигареты и выпивка, песни под гитару, первые поцелуи (а то и что посерьезнее) — не всегда это проходило, скажем мягко, без последствий для здоровья, но всегда было заманчивым и притягательным. В подростковом возрасте вообще притягивает все, что угодно — лишь бы оно было запрещено взрослыми…

— Ну, как я понимаю, грузового лифта тут, наверное, нет, — сказал я, осматривая этот занимательный объект.

— Вообще никакого нет, — ухмыльнулся Бабушкин, испытующе глядя на меня — мол, не соскочу ли я в последний момент? — А нести нужно на крышу. Сумеешь?

— Ну, на крышу так на крышу, — пожал я плечами, — что же теперь, разворачиваться, что ли? Понесли.

И новенький диван, эксплуатация которого начиналась так захватывающе, с нашей помощью отправился прямиком на крышу — точнее, верхний этаж этой недостройки, зиявший под открытым небом. С трудом таща его наверх по узким лестницам без перил, я с каждым новым этажом думал только об одном: как бы не навернуться вниз. Ведь у заброшенного здания, как правило, многие части держатся буквально на соплях: одно неосторожное движение — и я уже лежу на дне этого бетонного сооружения, а сверху на меня летит этот треклятый диван.

Такой поворот меня, прямо скажем, не устраивал. Я максимально сконцентрировался, чтобы от тяжести дивана меня не заносило на поворотах. Всё-таки и по весу я полегче Бабушкина, вот и поматывает меня, как грузик на удочке. Конечно, я уже начинал становиться тренированным и сильным парнем, но одно дело — силовые тренировки в зале, где за тобой присматривает тренер, маты везде разложены и всё такое прочее. И совсем другое — развлекаться тасканием тяжестей на заброшках, среди битых стёкол и арматуры.

Когда мы с Денисом все-таки затащили этот многострадальный диван на верхний этаж без крыши, раздались радостные выкрики и улюлюканье. Я повернул голову и увидел компанию из нескольких пацанов и девчонок. По тому, как раскованно они себя здесь чувствовали, сразу стало ясно — этот полудом они облюбовали давно.

— Здорово! — обратился один из них к Денису. — Ну вот, обустройство идет полным ходом!

Все снова заржали. Я заметил, что Бабушкин, поставив диван, явно ищет кого-то глазами. Наконец, он крикнул куда-то в сторону:

— Ленка! Эй, Ленка! — он сделал несколько шагов по направлению к ближайшему повороту. Да, по части лабиринтов, конечно, заброшки — штука идеальная. Проще, чем здесь, спрятаться можно разве что в подвалах с коммуникациями, которые идут по всему городу.

— Да Ленка, чтоб тебя, глухая, ты, что ли! — продолжал надрываться Бабушкин.

— Ну чего тебе? — раздался откуда-то недовольный голос, который показался мне смутно знакомым.

— Чего, чего, — передразнил ее Бабушкин. — Я тебе диван принес. Новенький, как и обещал!

Из-за стены нехотя вышла красивая девушка и недоуменно уставилась на меня. От неожиданности я и сам застыл на месте как вкопанный. Ленка. Вот как, значит, зовут ту красотку, которая затребовала у меня эту чертову морскую ракушку!

Глава 13

Оглядываясь по сторонам, я не переставал удивляться тому, насколько голые бетонные стены можно приспособить под, выражаясь языком будущего, молодежные тусовки. Тот диван, который приволокли сюда мы с Бабушкиным, был уже, можно сказать, последним штрихом к картине места встреч. Посреди этой крыши, которую образно можно было бы назвать и залом, стоял довольно приличный стол, окруженный стульями. На этом столе были расставлены тарелки с домашними салатиками, стаканы и здоровенная бутыль самогона, а к одному из стульев была прислонена гитара — ребята сегодня явно что-то отмечали.

В пользу последнего предположения говорила и музыкальная техника: чуть поодаль от стола располагался катушечный магнитофон, подключенный к усилителю и огромным колонкам. Уж не знаю, как они в заброшке умудрились решить вопрос с электричеством — если я правильно понял, кто-то притащил военный электрогенератор. «Значит, здесь собирается не просто шантрапа с улиц, а люди из небедных и привилегированных семей», — подумал я. «Такие вещи просто так в магазине не купишь, а если и купишь — вряд ли станешь по заброшкам таскать».

Такой вот у их коммуны домик на дереве, с удобствами.

— Так, пацаны, я не поняла, вы чего расслабились-то? — раздался звонкий Ленкин голос. — А диван на место ставить кто будет — я, что ли?

— Так кто-нибудь бы сказал еще, где его место, — хмыкнул один из гостей.

Ленка огляделась.

— Вон там пока поставьте, — она махнула рукой куда-то в сторону. — За стульями пусть пока стоит, вдруг кому-то прилечь понадобится. А там дальше видно будет.

Двое парней тотчас же перенесли диван на указанное место и с победным видом уселись на нем, откупорив по бутылке пива. Бабушкин всячески делал вид, что меня не знает и вообще я не с ним, а как-то сам приблудился. Я невольно усмехнулся: в принципе, чего-то подобного я от него и ожидал. Он не из тех людей, которые дорожат своим окружением — если только это окружение не может ему дать каких-нибудь желаемых благ. Такой персонаж легко пообещает тебе с три короба, когда ему что-то от тебя нужно, будет улыбаться и даже угождать, но в момент о тебе забудет, получив желаемое. Зря только о ракушке ему рассказал, хотя… кто его знает, может, это как-нибудь потом и сработает.

В компании я остался один. Понятное дело, для Бабушкина я был просто глупый малолетка, которого можно, конечно, иногда использовать, но общаться с ним на равных — увольте: скучно и вообще не круто. Ну а остальные меня попросту еще не знали… хотя чего уж там, все они тоже были на пару-тройку лет постарше меня, а в этом возрасте два-три года — огромная разница.

И что мне оставалось делать? Уйти? Это было бы, во-первых, как-то глупо — пришел, огляделся и ушел. Тем более, что меня уже