Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

– Чтобы потреблять энергию, Самайн должен ее откуда-то брать. Но он запечатан. А значит, единственный доступный ему способ добывать пропитание – затягивать людей к себе. В Сид. – Она пожала плечами, будто это плевое, неинтересное дело. – В нашем фольклоре есть класс существ, обитающих в Сиде.

Она снова посмотрела вниз, на остатки тела несчастного. И сказала:

– По-английски они называются фоморы.

– Я понимаю, что, может, сейчас не время, – Айрин выглядела так, будто готова сплюнуть свой вопрос на землю, – но если вернуться к делу… Если он высасывает из них энергию, то делает это для чего-то, а не просто так. Сожрать целого чело… фомо… сожрать кого-то всего лишь для иллюзии? С учетом происходящего здесь для такого демона это мелковато.

Она нервно дернула плечом и теснее сжала руки на ружье.

– Так для чего он сейчас так сытно отобедал?

* * *

Норман даже не спрашивал о плане: просто послушно следовал коротким приказам Доу. Ешь, пей, положи в карманы, не тормози, возьми с собой. Это вселяло чувство безопасности – рядом кто-то еще, и этот кто-то знает, что надо делать.

Когда они затушили костер, холод вернулся. Одежда не просохла до конца и вряд ли вообще когда-нибудь просохнет на холоде, так что Норман просто смирился с тем, что ему предстоит проделать весь путь в ледяной куртке, – и если он не свалится с температурой к вечеру, то, возможно, это не помешает ему выжить. Если Доу справлялся, то и он справится.

Вода за ночь закончилась, и Доу, растопив снег, наполнил и флягу, и пустую пластиковую бутылку. Несмотря на холод, он действовал молча, собранно и быстро, и Норману оставалось только в кои-то веки завидовать: сам он до этого даже, наверное, не додумался бы.

Когда они спустились к реке, Доу наклонился и поднял что-то с земли.

– Серьезно? – Он уставился на Нормана. – Она все еще с тобой?

Норман выхватил кочергу из его руки:

– Это мое единственное оружие! Что тебе не нравится?

– Как минимум то, что это твое единственное оружие, – скептично сказал тот, а затем спросил: – С какой стороны была ракета?

Ориентируясь по пещере, которая все еще торчала черным зевом из воды, – они оба избегали на нее смотреть, – Норман указал в ту точку на небе, где, предположительно, видел красную взмывшую вспышку.

– Это Махелона, – сказал Доу, вглядываясь в небо. – У нас не было сигналки, мы нашли ее в лагере. Это он, больше некому.

– Значит, он жив, – радостно повернулся к нему Норман.

– Да. – Доу продолжал смотреть вверх, сощурившись, а затем сосредоточенно кивнул. – Пошли.

Ботинки больше не хлюпали, но были холодными и противными, и Норман кривился при каждом шаге. Стоило начать идти, и больная нога тут же о себе напоминала. А вдруг разовьется гангрена? И ногу придется ампутировать? Так, ладно, не думай об этом.

Но как только он перестал думать о себе, мысли тут же вернулись к Доу: к темноте пещеры, к луже крови, скопившейся под чужой головой. К злым словам, брошенным в ночной воздух: «Никто меня не заставлял». Норман прекрасно умел выстраивать логические цепочки, и провести тут связь было несложно. Самайн мучит их, играя на самом болезненном, самом невыносимом – на том, что они годами хоронят в себе, превращая в оберегаемый кровоточащий секрет.

Самый кровоточащий секрет для Доу, наверное, он сам. Быть не человеком и не монстром на стыке двух миров? Норман не мог себе представить, каково это.

– Я слышу, как в твоей голове грохочут винтики, библиотекарь.

Он вздрогнул. Доу шел впереди, все еще в дождевике поверх куртки. «Пластик не дает воде испаряться, – сказал он, – и позволяет воздуху внутри нагреваться, так что это было правильным решением». Норман этого не знал: просто порадовался, что в итоге сделал хоть что-то верное.

– Ты хочешь знать, о чем я думаю? – посомневавшись, спросил он.

И неожиданно вспомнил: у них уже был похожий диалог. Тогда, в шахте, Доу тоже спрашивал, о чем он думает. Норману всегда казалось, что Доу совсем не интересуют мысли других людей, но, может, он просто не умел смотреть глубже, чем ему показывали.

Запнувшись об эту неожиданную мысль, Норман тут же продолжил, пока не передумал:

– Я думаю о том, почему Самайн делает именно то… ну, то, что он делает. Почему каждый из нас видит свое, почему именно так. – Он решился: – Ты расскажешь, что произошло? Там, внизу?

Доу молчал долго, и, не видя его лица, Норман не мог сказать, как он воспринял вопрос. Однако давить не решился – это Доу мог не считаться с чужими травмами и проходиться по ним в ботинках, но для самого Нормана это чересчур. Сейчас ему было стыдно за те ночные крики у костра, пусть даже все сказанное тогда – правда.

Наконец спереди раздался голос:

– Они гнали меня прямо тут, вдоль реки. Сейчас я понимаю, что это было намеренно, прямо к входу в тоннель, но в тот момент он казался мне… укрытием. Так что я спрыгнул вниз и…

Он снова замолчал. Норман дал ему это время, молча прихрамывая следом. Доу говорил медленно, будто неохотно, и было слышно, с каким внутренним сопротивлением он выталкивает из себя слова.

– Думаю, я уже был не в себе. – Голос Доу стал глуше. – Это был страх. Такой… я не знаю. Не связанный с выживанием или с тем, что на тебя нападают. Не адреналин. Более… – Он запнулся. – Он был более…

– Глубинный, – подсказал Норман. – Инстинктивный. Ты не мог его контролировать, он просто поднимается внутри и… Это нормально, в общем. Это то, что он делает с нами.

Доу снова замолчал, и Норман, испугавшись, что своим вмешательством перебил его настроение делиться, спросил:

– Что было дальше? В пещере она на тебя напала?

– Нет, – ответил Доу. – Я был один. В полной темноте, в каком-то этом первобытном ужасе. Темнота, – повторил он, – ужас и…

Следующее слово он словно вытащил из себя насильно:

– И голод.

Норману показалось, что снег под их ботинками хрустит слишком громко. Тишина леса неуютно облепила это слово, и теперь оно, произнесенное и нагое, повисло между ними в воздухе.

– И вот тогда… после того, как голод стал невыносим… появилась она.

Тот ночной, вышедший из себя Норман, наверное, что-то сказал бы. Этот, обычный Норман, не знал, что ответить.

– Чем дольше мы боролись, тем сильнее голод сводил с… Тем сильнее он был. Что случилось потом, помню смутно. Она повалила меня, кажется. Выбила пистолет. А дальше – как