Злое марево: Луч Империи - Мурат Янг

Оболенский нахмурился, очевидно, предвкушая, что тот станет спорить. Так и случилось.

— Ваши люди действуют на враждебной территории и сами могут стать мишенью смоленских защитников.

— На то мы и тайная экспедиция, чтобы действовать в любых условиях и максимально незаметно.

Слова генерала не возымели эффекта. Олдридж лишь скептически покачал головой.

— Я бы на них не поставил, ваше сиятельство.

— У вас имеются другие варианты? — осведомился Святослав.

— Пожалуй, ваше величество. Я считаю политику действенней, чем тайные операции.

— Это как?

— Всё просто. Надо, чтобы Волконская узнала правду о Дубравском. Что он — демон. Тогда княгиня и сама захочет избавиться от него.

После минутной паузы Орлов кивнул.

— Дело говорит, государь. Хотя Волконская — мятежница, и по мне ей самое место на виселице. Но при этом она полководец, ведущий отчаянную войну против демонических сил.

— Не очень-то удачно, заметьте, — поспешил вставить Оболенский. Лицо его заметно посерело после высказывания британского посла. — Есть донесения, что марево меж оккупированных ею губерний ширится.

— Это ещё раз подтверждает, что Глашатай — в России. — Палец Олдриджа многозначительно возвысился к потолку.

— Меня больше другое беспокоит, — вновь заговорил Святослав. — Как вы предлагаете передать Волконской сведения о Фёдоре?

Голос императора затрепетал, произнося имя друга.

— Я смогу помочь с этим, ваше величество, — заверил Олдридж. — У меня есть, эм-м… надежный человек в Петербурге. Граф Громов доверяет ему. Таким образом княгиня Волконская получит новость от своего союзника.

Услышав такое заявление, Орлов тотчас переглянулся с Оболенским и Святославом. Он заметил тревогу в глазах прокурора и удивление на лице государя. О своем выражении мог только догадываться.

— Любезнейший посол, — сказал Орлов, тщательно подбирая слова. — А этот ваш, эм-м, надежный человек… Может ли он ещё как-то послужить во благо Российской империи?

На губах Олдриджа заиграла обнадеживающая улыбка.

Глава 13

Я — Вера

Хоть и верхом, мы шли крайне медленно. Володя избегал хороших дорог. Часто выбирал лесные тропы и лишь изредка разрешал зажечь факел. Гвардеец Павел, которого он выбрал сопровождать нас — высокий черноволосый парень — вёл за собой на привязи лошадь с привязанным к ней профессором. Коня подо мной вёл сам Володя.

Я жутко устала и наряду со слабостью после раны и после операции должна была ощущать себя всё хуже и хуже. Но на удивление, наоборот, чуть окрепла. Заметила, как тело слегка налилось силой, зрение стало яснее, ум — острее. Но правая рука всё так же свисала. Пришитая к обрубку плеча, она оставалась словно чужой.

— Здесь заночуем, — Володя осматривал небольшую опушку, куда мы выбрались. — Удобное местечко.

— Хорошо, ваша светлость, — кивнул Павел.

Солдат привязал повод с лошадьми к дубу на краю поляны и принялся собирать сухие ветки.

— А вот этого не нужно, — бросил ему Володя. — Придется обойтись без костра.

— Помилуйте, сударь. Ночью задубеем.

— Терпеть невзгоды — твой долг как воина.

— Но как же её светлость? — Павел показал на меня, всё ещё привязанную к седлу.

— А Вера — воин похлеще тебя, — усмехнулся Володя. — Ей всё нипочём: ни холод, ни зной, ни собственный кузен. Так ведь, сестрица?

Павел недоуменно таращился на меня, пусть чуть окрепшую, но всё ещё слабую, в простецком, рваном, окровавленном платье. Бледную, с по-уродски свисающей рукой.

— Ты, кстати, Паш, осторожней с ней, — с ехидством продолжил Володя. — Держи руки подальше. — Он рассмеялся собственной шутке.

— Ну что вы, ваша светлость, — пролепетал Павел. — Я и вовсе не хочу трогать вашу кузину. К тому же женат я.

— Ну и дурак.

Володя наконец удосужился подойти и отвязать меня от лошади. Помог спуститься на землю. И не спешил отпустить.

— Ну что, согреть тебя, сестрица? Ночь ожидается холодной.

Хотелось плюнуть в лицо, вот только рот был плотно набит сухой тряпкой. Выплюнуть её не удавалось.

— Вот что, Паш, развяжи старичка. Пусть немного подвигаются перед сном. А то совсем затвердеют, бедняжки.

Сам он сорвал с меня кляп и принялся разматывать путы на руках. Как только руки освободились, принялась шевелить левой. От долгой неподвижности тело стало словно каменным. Какое же счастье, когда можно пошевелиться, размяться, потянуться.

— Ну так что, ляжешь со мной?

Володя, казалось, был готов наброситься, но мешало присутствие Павла и профессора. Он покосился на них: Любимов что-то торопливо рассказывал своему новому конвоиру.

— Ну нет так нет. Будешь мерзнуть.

Потребовалось усилие воли, чтобы удержаться от пафосного ответа в духе: «Лучше закоченеть в одиночку, чем прикасаться к такому чудовищу!». Отчаянно хотелось рискнуть и врезать кузена магическим разрядом. Глядишь — в этот раз рука не дрогнет и вместо плеча срежет шею.

Я осмотрела неподвижную руку. Браслет не блокировал выброс магии. Что касается меча — что ж, левой я фехтовала почти так же, как правой. Но сил для схватки слишком мало. Надо окрепнуть как следует, и тогда уж обязательно поймаю свой шанс.

— Паш, пора укладываться, вяжи профессора, — приказал Володя через час, когда окончательно стемнело. — Только ноги оставь.

— Вы уверены, ваша светлость? — удивился Павел, принимаясь за работу.

— Всё равно завтра пешком идти по чащобе. Коней придется оставить. — Володя ухватился за мои руки, чтобы накинуть веревку.

— А как же погоня? Вы ведь опасались её?

— И сейчас опасаюсь, — пояснил Володя. — Но, если не ошибаюсь, фронт близко, не больше километра к западу. Уверен, сюда погоня не сунется. Будут искать нас в других местах.

— Прошу прощения, любезные, — подал голос профессор. — Я ведь правильно понял, что рядом есть червоточина?

— Не то чтобы прям рядом. — Павел с подозрением уставился на него. — Километров пять-десять. Но бывает и дальше. А вокруг неё марево.

— Ох, как я желаю увидеть вживую хоть одну. И марево. Увидеть и, может, даже окунуться в него.

— Приходилось один раз. Не самое приятное ощущение,