Не прячьте ваши денежки - Варвара Клюева

— Сколько же лет его сестре?

— Двадцать восемь.

— По-моему, достаточно много, чтобы жить своей жизнью. Или она тоже избегает серьезных отношений с мужчинами из боязни потерять привязанность брата?

— Не знаю. Вообще-то она уже побывала замужем, но брак быстро распался возможно, по этой самой причине.

— Да уж! Я бы сказала, будущее желающих войти в эту семейку не особенно обнадеживающее. Пожалуй, Елене повезло, что она не пришла на вечеринку. Иначе я знаю, на кого в первую очередь упало бы подозрение. Но для Евгения мотив слабоват. Если он намеревался сохранить свою семью в первозданном виде, достаточно было просто порвать с Людмилой… Ой! — Последнее восклицание вырвалось у меня невольно, поскольку Генрих наступил мне на ногу. Я поймала его многозначительный взгляд, потом увидела напряженно застывшее лицо Тамары и догадалась, что в задумчивости перешла на привычный легкомысленный тон, недопустимый в беседе с женщиной, потерявшей близкую подругу и перенесшей сердечный приступ. Чтобы исправить положение, пришлось быстро (и довольно неуклюже) поменять тему:

— А каково финансовое положение Евгения? Не возникало ли у него в последнее время острой нужды в деньгах?

— Не думаю, — суховато ответила Тамара. — Евгений — человек состоятельный. Ему принадлежит оздоровительный комплекс «Отдых и здоровье». Знаете такие заведения для денежных мешков — с бассейном, саунами, тренажерными залами и салоном красоты? Хочешь — сгоняй жир в поте лица, хочешь — ложись на операционный стол и жди, когда этот жир откачают под наркозом.

— И дело процветает?

— Именно так. Во всяком случае, рассказы Люси были только восторженными.

Нет, непохоже, что мне удастся вернуть дружеское расположение Тамары. Ее голос теперь звучал так, словно она с трудом удерживалась от грубости. Не желая окончательно все испортить, я встала и начала прощаться. Генрих и Леша последовали моему примеру.

— Может быть, позвонить кому-нибудь из твоих друзей? — предприняла я последнюю попытку примирения. — Если врач советовал побольше разговаривать, тебе нужны собеседники.

Тамара немного смягчилась:

— У меня больше нет близких друзей. Так, добрые знакомые, не более того. Люсю никто из них не заменит.

Глава 13

Увидев дом Сурена, Марк сразу понял, что опрашивать соседей бесполезно. Восемнадцатиэтажная башня сверкала девственной белизной, кое-где еще валялся строительный мусор. У подъезда стоял мебельный фургон, вокруг которого суетились грузчики. Стало быть, дом находится в процессе заселения. Марку показалось удивительным, что у Сурена уже есть домашний телефон. Хотя, если подумать, — ничего странного. Район старый, телефонный узел функционирует давно, за большие деньги телефон можно установить за два дня. Только откуда у Сурена большие деньги, если, по слухам, он все до последнего гроша вбухал в свой театр?

Марк поднялся на шестой этаж и позвонил в квартиру. Дверь открыла не молодая, но при этом потрясающе красивая женщина. Огромные синие глаза, окаймленные большими и совершенными по форме веками, стрельчатые брови, крупные правильные черты лица, черные с проседью волосы, уложенные в высокий пучок, гордая посадка головы — все вместе складывалось в образ восточной царицы, прекрасной и величавой. Эту женщину не портили ни глубокие складки у губ, ни морщины, прорезaвшие высокий открытый лоб, ни тяжелая, расплывшаяся книзу фигура.

Однако впечатление царственного величия быстро рассеялось, когда она улыбнулась и заговорила. От нее сразу повеяло уютом, теплом и радушием, выдающими добрую мать семейства и гостеприимную хозяйку дома.

— Вы, наверное, к Сурену? — спросила она приветливо. Марк подтвердил. Он поехал в театр, проверить, как идут работы, но вот-вот должен вернуться. Проходите, посидите со мной. Выпьем чайку, поболтаем, и время пролетит незаметно.

Предложение как нельзя более устраивало Марка. Эта добродушная и, по-видимому, бесхитростная женщина расскажет ему о Сурене охотнее и подробнее, чем любые соседи.

— Марина Робертовна, мама Сурена, — представилась женщина, протягивая руку. Марк назвал себя. — Проходите сюда, в гостиную, устраивайтесь поудобнее, а я сейчас приготовлю чай. Или вы предпочитаете кофе?

— Спасибо, чай в такую жару — самое лучшее. Позвольте, я вам помогу.

— Ни в коем случае! — засмеялась Марина Робертовна. — В армянских семьях с гостем положено обращаться, как с хрупкой драгоценностью. Я покрою позором весь свой род, если приму от вас помощь по хозяйству.

Храня семейную честь хозяйки, гость покорно прошел в гостиную, сел за стол и огляделся. Судя по обстановке, никак нельзя было предположить, что живущие здесь люди недавно перенесли переезд, равный, как известно, трем пожарам. В комнате царил идеальный порядок, все блестело чистотой. Лишь новая мебель (явно дорогая) наводила на мысль о недавнем вселении.

Через несколько минут Марина Робертовна вкатила в гостиную сервировочный столик, уставленный множеством вазочек. Там было варенье двух видов, домашние пирожки, печенье, булочки и большое блюдо с бутербродами. Хозяйка проворно переместила все это добро на стол, положила перед гостем салфетку, поставила розетку, тонкую фигурную чашку с блюдцем и ложечкой, на другом краю стола то же самое для себя, потом быстро сходила за чайником и налила чай.

Первые несколько минут беседа вертелась вокруг чаепития; Марина Робертовна усиленно потчевала гостя, а Марк вежливо нахваливал лакомства, которые и вправду были исключительно вкусны. Польщенная хозяйка выдала ему несколько маленьких секретов своей кухни, а потом деликатно перевела разговор на причины, приведшие дорогого гостя в ее дом.

— Вы давно знакомы с Суреном? — спросила она как бы между прочим.

Марк, несмотря на любезность хозяйки, почувствовал себя неловко.

— Боюсь, мы незнакомы. Вернее, знакомы заочно. — Он замолчал, ожидая дальнейших вопросов, — так было бы проще объяснить ситуацию, но Марина Робертовна лишь вопросительно подняла брови и поощрительно улыбнулась. — Я ищу Веронику Шеповалову, а Сурен был в числе тех, кто видел ее последним, — выдал Марк после мучительной паузы.

На чело хозяйки набежало облачко.

— Ах, да, эта ужасная история! К нам уже приходили из милиции, спрашивали о бедной девочке. Они держались очень вежливо, но тем не менее попросили разрешения осмотреть квартиру. Как будто думали, что мы прячем ее у себя!

Марк поторопился показать, что не разделяет заблуждений милиционеров:

— Конечно, это глупость с их стороны. Мне и в голову не приходило, что Сурен может иметь какое-то отношение к исчезновению Вероники. Но они в последнее время часто общались на репетициях, и ваш сын, возможно, располагает какими-то сведениями, которые помогут нам в поисках.

— Вероника, Вероника… — задумчиво проговорила Марина Робертовна. По-моему, я ее знаю. Сурен несколько раз приводил к нам домой своих актеров. Синеглазая блондиночка, хорошенькая, как с картинки, правильно? Она — ваша девушка?

Марк слегка вздрогнул.

— Нет. Я друг ее троюродной сестры. Варвара очень беспокоится за нее, поэтому привлекла к поискам всех, кого можно. У Вероники довольно много знакомых. Если расспрашивать всех по очереди, понадобится не меньше недели, а несколько человек управятся за пару дней.

Услышав, что Марк не имеет видов на Веронику, Марина Робертовна сочла возможным пооткровенничать с гостем.

— Я, признаться, очень надеялась, что мой мальчик ею увлечется. Такая милая девушка! Но Сурен ни о чем, кроме своего проклятого театра, думать не в состоянии. А ему уже тридцать пять! Давно пора завести семью, подарить нам с отцом внуков. И ведь были у него девушки. Но какая девушка выдержит, если ухажер без конца говорит только на одну тему? Когда появилась Людочка, я подумала: «Ну, слава богу! У них общее увлечение, они сумеют договориться». А у нее, как нарочно, жених! Нет в жизни гармонии… Господи, о чем я говорю! Девочка так страшно погибла, а я лепечу о семейном счастье! Ох, грешно искать утешения в таком горе, но, может, хоть оно отвратит моего мальчика от дьявольской мании? Вы не представляете, Марк, сколько мyки мы с Оганезом Ашотовичем вынесли из-за этой его страсти! Отец — знаменитый на всю Москву адвокат, уважаемый человек, я — педиатр, и тоже небезызвестный, а сын, вместо того чтобы пойти по нашим стопам, надумал податься в актеры! Да эту публику раньше ни в один приличный дом не приглашали! Как мы его отговаривали! Оганез Ашотович в жизни не повышал голоса, а тут кричал так, что охрип. Я умывалась слезами, хотя никогда не была плаксой. Но в Сурена как бес вселился. Всегда был ласковым мальчиком, таким внимательным сыном, и вот — пожалуйста! Настоял-таки на своем, подал документы в театральное училище. И не прошел — конкурс-то там, сами знаете, какой. И нам с отцом пришлось обивать пороги, чтобы освободить его от армии! Ну, думаем, ладно, все к лучшему: горький опыт — лучший учитель. Теперь мальчик забудет свои глупые мечты, приобретет почтенную профессию. А он еще три года убил на эту свою блажь. Устроился в театр рабочим сцены, мальчиком на побегушках, иными словами, и каждое лето, как одержимый, штурмовал театральные училища и институты. Пробовал поступить и на актера, и на режиссера, и на сценариста — все безуспешно. Мы с мужем уже рукой на него махнули, думали, так и останется сын без образования, но он, благодарение Всевышнему, все-таки взялся за ум. Поступил в МГУ — правда, на филфак, а не на юридический, как отец мечтал, — но все-таки в МГУ. И что же вы думаете? Чуть не вылетел с первого же курса! И опять театр виноват. Сурен в первую же неделю, как поступил, записался в студенческий театр. Дневал там и ночевал, занятия совсем забросил. Так и выгнали бы его из университета, если бы не мы с отцом. Опять пороги обивали, упрашивали, ублажали преподавателей, решали их проблемы, сводили с нужными людьми. Знаете, кому-то шифер нужен на даче крышу крыть, кому-то путевку в хороший кардиологический санаторий, кому-то породистых щенков некуда пристроить. Счастье еще, что у хороших врачей и адвокатов всегда найдется множество благодарных клиентов, готовых оказать любую услугу… Ох, и разболталась же я! Что же вы, Марк, не остановите старушку?