Не прячьте ваши денежки - Варвара Клюева

Однако Леша мою позицию категорически не одобрил. Подобно компьютеру, он не способен функционировать без точной программы. Проявив редкостное даже для него занудство, он всю дорогу настойчиво выпытывал у меня, каким образом я собираюсь искать эту самую Асю. Я попыталась легкомысленно от него отмахнуться, но Леша не из тех, от кого можно избавиться простыми народными средствами. На мои замечания, типа «потом придумаем» или «отстань, надоел» он просто не обращал внимания и бубнил, бубнил, бубнил… Я попыталась было воззвать к его осмотрительности, намекнув, что отвлекая меня от дороги, он способствует созданию аварийной ситуации. В других обстоятельствах этот метод срабатывает безотказно, но сейчас Лешу, видимо, зациклило — он пропустил мимо ушей и этот прозрачный намек. Тогда Генрих пошел на крайнее средство — достал из бардачка атлас Москвы, открыл его на произвольной странице и сунул Леше в руки.

Обычно, увидев любую карту, Леша выключается из общественной жизни по меньшей мере на пару часов, но сейчас он отложил атлас в сторону, даже не взглянув на него!

— Мы же не будем звонить во все квартиры в доме и спрашивать, не здесь ли проживает Ася, — бубнил он. — Она может жить в соседнем доме и даже на соседней улице, а мы не знаем ни фамилии, ни возраста, ни внешних данных… Дело плохо, поняла я. Придется, несмотря на эту одуряющую духоту, шевелить мозгами, иначе Леша не уймется.

— Мы даже имени толком не знаем. Вдруг Ася — это какое-нибудь сокращение?

— Успокойся, Леша. Я придумала, как ее найти.

Леша мгновенно заткнулся. У меня прямо от сердца отлегло. Провал попытки отвлечь его атласом вызвал во мне нехорошее опасение, что Леша зациклился навсегда. Я покосилась в зеркало. Слава богу, обошлось! Взгляд его показался мне осмысленным.

— Мы зайдем к Саше, скажем ему, что навестили Тамару и по совету доктора хотим направить к ней кого-нибудь из подруг, чтобы она могла выговориться. Она ведь жаловалась нам, что уже замучила соседок по палате, значит, ей нужны новые лица. Саша и его мама не годятся, они уже в курсе дела, и потом, близким не всегда можно все высказать. Пусть они порекомендуют нам, к кому из Тамариных приятельниц можно обратиться. Тут наверняка и всплывет Ася — других-то Тамара не называла. А не всплывет — тоже неплохо. Поговорим с подружками, о которых она умолчала.

— А если… — Все, Леша! Хватит меня мучить! — рассердилась я. — Лучше посмотри карту и скажи, как дальше ехать.

Дома у Тамары никого не оказалось, и я предложила подождать во дворе. Мы с трудом отыскали свободную скамейку и сели, предвкушая несколько блаженных минут покоя, но Леша и тут не дал нам расслабиться.

— Смотрите, вон Настя, дочка Тамары!

Мы с Генрихом завертели головами.

— Где?

— Да вон, у качелей! Рыжая, с двумя косичками.

Мы повернулись в указанном направлении и действительно заметили девочку, словно сошедшую со страниц Астрид Линдгрен, — рыжую, веснушчатую, большеротую, с короткими, торчащими в разные стороны косичками. Она увлеченно раскачивала качели, на которых сидела другая девочка.

Я посмотрела на Генриха. В число его многочисленных талантов входит умение мгновенно завоевывать детские сердца. Пообщавшись с ним пять минут, дети уже ни о чем другом не мечтают и начинают рыдать в голос, когда приходится с ним расставаться. Очень удачно, что он оказался с нами, потому что ни я, ни Леша на роль друга детей не годимся совершенно.

Генрих поймал мой взгляд, прочел в нем безмолвную просьбу и начал с кряхтением подниматься. Для человека с такими длинными ногами встать со стандартной скамейки — большая проблема. Попробуйте сами принять вертикальное положение из позиции «сидя, с коленями, подтянутыми к подбородку».

— Подождите, я сейчас, — сказал он и зашагал к качелям.

Ждать пришлось порядочно. Сначала Генрих долго сидел на корточках перед нашей Пеппи Длинныйчулок, потом вторая девочка слезла с качелей и присоединилась к компании, потом какая-то женщина, видимо, мамаша второй девочки, забеспокоившись, встала со скамейки, подошла поближе и тоже вступила в разговор. Другие мамаши повытягивали шеи, явно предвкушая скандал.

— Еще немного, и его поглотит любопытствующая толпа. Не дай бог, примут Генриха за педофила и потащат в милицию.

— В милицию — это еще ничего, — утешил меня Леша. — Могут и просто накостылять.

Ужаснувшись перспективе, я вскочила:

— Пошли на выручку!

Но в эту минуту Генрих по очереди подал руку обеим девочкам, потом то ли кивнул, то ли поклонился мамаше и быстро зашагал к нам.

— Ты чего так долго? — спросил Леша. — Мы уже хотели тебя спасать.

— От чего? — удивился Генрих.

— От ярости толпы, — ответила я. — Эта мамаша не заподозрила у тебя порочных наклонностей?

— Ася? Почему она должна была заподозрить меня в порочных наклонностях? Я же приехал от Тамары, специально чтобы передать привет Насте.

— Так это и была искомая Ася? Ну и ну! И что она тебе сказала?

— Пойдем в машину, по дороге расскажу.

— Она говорит о Тамаре исключительно в превосходной степени, — начал Генрих, когда мы выехали со двора. — Тамара такая умница, такая добрая, такая бескорыстная, такая замечательная! И там поможет, и тут подсобит, и все, чего ни попросишь, сделает. Словом, у меня создалось ощущение, что эта Ася крепко села Тамаре на шею. Ничего принципиально нового она не сказала. Правда, назвала место Тамариной работы — туристическая фирма «Каменный гость».

— Еще бы «Пиром во время чумы» назвали! — фыркнула я. — А о финансовых проблемах Седых ты ее спрашивал?

— Спрашивал — дескать, не нужно ли помочь? Не нужно. Александр хорошо зарабатывает, его мама получает валютные гонорары за учебники по истории ковроткачества, да и у Тамары недурная почасовая оплата в долларах за каждую экскурсию, включая иногородние. По сравнению с нами Седых вполне можно назвать состоятельными людьми. Они записали Настю в дорогой лицей и собираются покупать квартиру попросторнее в этом же районе.

— Вот черт! — огорчилась я. — И еще говорят, что народ у нас обнищал! А на поверку в кого ни ткни, попадешь в буржуя. Один — владелец театра, другой оздоровительного комплекса, третий может себе позволить на зарплату купить квартиру. Настоящее общество всеобщего благоденствия! Вероникины миллионы никому и даром не нужны. Так, глядишь, выяснится, что ее похитили фанаты-поклонники красивых глазок, а Людмилу с Романом устранили… Роман удачливый соперник, а Людмилу за что?

Марк уже ждал нас дома, а Прошки еще не было. Явился он только через час, с трудом волоча заметно округлившееся брюшко. Зря Марк переживал, что Прошка не поехал вместо него к хлебосольным армянам. Этот троглодит сумеет плотно покушать у кого угодно. В данном случае он дал волю своему чревоугодию у бывшей девушки Сурена.

Причем, как выяснилось, особыми новостями он похвастать не мог. И секретарша курсов, с которой он беседовал вначале, и экс-возлюбленная гениального режиссера, которую Прошка разыскал с помощью секретарши, рассказывая о Сурене, дали на удивление мало информации. Секретарша назвала его «знойным мужчиной», но, как потом стало ясно, вовсе не вкладывала в это определение общепринятый смысл. Иными словами, она не хотела таким образом подчеркнуть любвеобильность Сурена или его горячий нрав, просто ей показалось, что это удачный эвфемизм для выражения «лицо кавказской национальности».

— Как будто я без ее намеков не догадывался, какой он национальности! брюзжал Прошка. — Я потратил на эту глупую курицу битый час и не узнал ровным счетом ничего!

— Но адрес Суреновой девушки она для тебя все-таки нашла, — восстановил справедливость Леша.

— Ну и что мне это дало? Девица уже год как уволилась с курсов и больше знаться с Суреном не желает. Сыта, говорит, по горло. Разве можно связываться с мужчиной, у которого в голове одни пьесы да роли?

— Но хоть что-то ты у нее выяснил? — завелся Марк. — Или за все время, проведенное у нее, ты успел только набить брюхо?

— Ну, не только. — Прошка скромно потупил глазки. — Еще мы поговорили о жизни… о прекрасном, добром и вечном… — О вечном — это хорошо, — зловеще одобрил Марк, надвигаясь на него с неумолимостью грозовой тучи. — Очень кстати. Надеюсь, эти разговоры подготовили тебя к встрече с вечностью?

— Э-э! Погоди, я вспомнил! — закричал Прошка. — Еще я выяснил, что Сурен ни капельки не разбирается в электронике, вот! По словам его бывшей пассии, он слабо представляет себе, какой стороной вилка втыкается в розетку. Однажды она попросила его взглянуть на магнитофон, который стал зажевывать пленку, и Сурен очень удивился, узнав, что магнитофонные кассеты не монолитны. Не думаю, что он притворялся, поскольку дело было два года назад.

— А ты это, часом, не выдумал? — подозрительно спросил Леша.