Локки. Потомок бога. Книга 7 - Евгений Валерьевич Решетов

— Магия Древних сродни божественной силе. Так?

— Так, — кивнул бог, потревожив слипшиеся в сосульки грязные волосы, покрытые соком растений, через которые мы пробивались по пути сюда.

— Значит, в теории энергию Древнего можно заменить… твоей, — проронил я, заставив Хеймдалля вздрогнуть.

Он облизал губы и замотал головой.

— Нет, нет, нет. Ничего не выйдет. Ты представляешь, сколько энергии потребляет Башня? Да меня эта хреновина в мгновение ока высосет досуха.

— Не бойся, Хем. Всё сработает. Я знаю как…

— Я не боюсь! — выдохнул бог, оскорблённо вскинув подбородок. — Не смей называть меня трусом!

— Тогда давай приступим к делу, раз ты такой смелый.

Но асгардец не купился на мою детскую провокацию. Вместо этого он прошипел, сверкнув глазами:

— А чего ты сам не хочешь напитать Башню энергией? Ты же почти бог!

— Хем, думай рационально. У тебя в любом случае больше шансов выжить, чем у меня. Ты уже бог, а я ещё нет. И вообще… подумай вот о чём. Не могут тринадцать полудохлых Древних питать Башню своей силой, если она жрёт её чрезмерно много. Тут есть два варианта. Первый, либо Башня всё-таки не так много потребляет божественной энергии. И второй, древо — это не единственный источник питания. Где-то есть ещё. Следовательно, между ними и распределяется нагрузка. И вероятно, в конечном итоге она не так уж требовательна к каждому отдельному саркофагу. В любом случае, Хеймдалль, ты либо рискуешь и присоединяешься к лиане под моим почти родительским контролем, либо мы собираем вещички и уходим отсюда, поджав хвосты.

Лоб бога прорезали глубокие морщины, свидетельствующие о нешуточной работе мозга. Он дёрнул щекой и хмуро спросил:

— У тебя не было никаких новых озарений?

— Нет, — развёл я руками и следом добавил: — Слушай, даже если лиана выпьет из тебя лишнее, то я всё равно вытащу тебя отсюда, а потом ты восстановишься.

— Слова твои словно мёд, — пробормотал асгардец и отвернулся, взглянув на древо.

Я чувствовал, как он колеблется. Хеймдалль на самом деле не был трусом, но каждый бессмертный больше всего на свете опасался умереть, тем более так, когда о его смерти не напишут эпические оды, не будут с восторгом рассказывать друг другу, как встретил свой конец блистательный Хеймдалль. Мы ведь не знаем, что случится с Хемом в самом худшем случае. Лиана убьёт лишь его тело или ещё развоплотит и душу, отправив её в Великое Ничто?

— Ладно, я согласен, — звякнул сталью в голосе бог и снова воззрел на меня колючими, угрожающими зенками. — Но если ты, Локки, позволишь мне умереть, тогда я буду первым, кто вернётся из Ничто и вырвет твой кадык. Ты же вроде как интересуешься христианством, вот я и отправлю тебя к дьяволу.

— Он побоится открыть мне дверь, — насмешливо оскалился я и заверил бога, натянув на физиономию предельно серьёзную гримасу: — Клянусь, я буду бороться за твою жизнь так же, как за свою. А ты прекрасно знаешь, как я ценю её.

— Хм, — хмыкнул асгардец и перевёл взор на Древнего, тихо сопящего в саркофаге. — Что будем с ним делать? Вытащим? А если он проснётся? Мы же не хотели будить его.

— Извлечём его аккуратно, как самого капризного малыша. Иного пути я не вижу. Кажется, лиана входит в него откуда-то снизу.

— Надеюсь, не через задницу, — нервно хохотнул бог, смахнув капельки пота со лба. — Если он очнётся, то может такого наворотить…

— Угу. Шут его знает, как он себя поведёт, — прошептал я, перегнулся через борт саркофага и прикоснулся к иссохшим щиколоткам Древнего так, словно они могли ударить меня током. Но ничего не произошло. И тогда я, осмелев, обхватил их пальцами.

— Бери его за плечи, — сказал я асгардца.

Благо его раненая рука уже практически восстановилась, потому бог довольно крепко ухватился за Древнего и без труда приподнял его, словно тот ничего не весил. Брови асгардца удивлённо выгнулись. Да и я порядком офигел, легко оторвав ноги осминогоголового от дна саркофага.

— Он как резиновая кукла. Весит всего пару килограммов, — еле слышно пробормотал я, боясь разбудить Древнего.

— Ага, — шёпотом согласился бог. — И гляди, его тело застыло в одной позе. Даже голова безвольно не откинулась, хотя должна бы. Шея-то у него тонкая, а башка преогромная.

— Давай ещё немного приподнимем его. И умоляю, аккуратнее. Я уже вижу лиану, она присосалась к спине между его крыльями.

Асгардец кивнул, и мы повыше подняли Древнего, действуя так осторожно, будто у нас в руках была готовая сдетонировать бомба, рвущая в лоскуты даже души богов.

Громов внутри меня испуганно замер, как кролик перед удавом, и едва не вскрикнул, когда натянувшаяся лиана с тихим чмокающим звуком отцепилась от тела осьминогоголового.

— Ну вот, вроде всё нормально, — пробормотал я, чувствуя, как от волнения сердце билось где-то в горле, а всё внутри сжалось, ожидая какой-нибудь херни. Но всё было тихо и спокойно.

— Фух, — облегчённо выдохнул асгардец. — Давай положим Древнего на пол.

Мы опустили тело подле саркофага и одновременно выпрямились. И тут, сука, началось…

Древо вдруг принялось биться сильнее и лихорадочнее, сбиваясь с ритма. Зелёное свечение приобрело опасный красный оттенок, стены задрожали, а откуда-то сверху раздался тонкий, вскрывающий вены писк, от которого зубы заломило, как от студёной воды.

— Локки, что происходит⁈ — тревожно выпалил Хеймдалль, уставившись на меня большими глазами.

— Быстрее подключайся, пока вся система не пошла вразнос! — на одном дыхании жарко отбарабанил я и схватил мягкую и тёплую лиану, похожую на слоновий хобот, снабжённый присосками, обрамленными тончайшими подвижными отростками.

Бог подскочил ко мне и торопливо подставил левую руку, закатав грязный рукав до самого локтя, чтобы обнажить мускулистое предплечье, увитое вздувшимися венами с мизинец толщиной.

— Да поможет нам Вселенная! — горячо выдал асгардец, глядя на то, как я прижал к его руке лиану.

— Сами справимся, — проронил я, услышав мерзкое чавканье, с которым лиана жадно впилась в предплечье бога. Отростки прошили его кожу, алчно ввинтившись в плоть.

Глаза бога широко распахнулись, изо рта вылетел вздох, а взгляд стал глубоким, ошеломлённым и устремлённым куда-то за пределы бренного мира. Он будто застыл на краю мироздания, увидев, что скрывается за ним.

Древо же начало пульсировать ещё быстрее, настроившись на