Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

– Держи! – сказала она, кидая карабин Ешке. – И кобылу выпрягайте.

– В цыганском хозяйстве всему место найдется, – передавая оружие Пичуку, заметил Ешка. Надо сказать, что при всей небрежности в голосе и улыбке, взял он первый подарок своей любимой женщины с похвальной осторожностью.

Адель тем временем споро собирала седельные сумки. Достав из повозки большую саблю, она подбросила ее, поймала за эфес, взвесила на руке – и решив, что именно такая нужна гусару, пристегнула ее пытавшемуся заснуть стоя Сергею Петровичу.

– Пичук, беги за Ринглой! – велел Ешка, когда кобыла была выпряжена, и забрал карабин. – Девчонка там уже до пестроты в глазах доплясалась.

– Пусть с ним парень пойдет, – распорядилась Адель, имея в виду Мача. – Кто его знает, что там теперь творится у колбасников на биваке… Давай сюда это сокровище!

Мач с немалым облегчением как для тела, так и для души передал плохо соображавшего гусара Адели, а у той, видно, был опыт обращения с господами офицерами, перебравшими коньяку. Она прислонила гусара к дереву и стала растирать ему уши. Когда же он от неожиданности и боли попытался воскликнуть что-то непотребное, то рот его был снова запечатан ладошкой.

– Отходить надо, – сказал Ешка. – Пичук, ты знаешь, где мы будем.

Он подвел Аржана к Сергею Петровичу – и Мачу стало ясно, что красавец-гусар и на сей раз поедет поперек седла, вроде мешка с репой.

– Бежим! – потянул Мача за рукав цыганенок.

И парень сам не понял, как это ноги столь быстро понесли его по лесной тропинке.

Он и всегда-то бегал быстро, он любил бегать, но теперь стоило бы внимательнее смотреть под ноги, а он не смотрел вовсе, несся вольно и раскованно, и ни один кривой корень не вывернулся из мрака, ни одна ветка не выскочила, не хлестнула по лицу, не зацепила корявой лапой.

А стоило бы удивиться этому. Он бы и удивился – если бы хоть раз обернулся. Он бы увидел высокую женщину с темными распущенными волосами, в длинной рубахе из тонко выделанной кожи, которая протянула руки – и образовала раскрывающийся перед Мачем и Пичуком коридор. А за их спинами и ветки смыкались, и корни, насильно загнанные в землю, с кряхтением вылезали обратно.

Вдруг бег оборвался. Парень и мальчик встали, как вкопанные.

Они увидели Ринглу.

Настолько широкими кругами носила ее пляска, что черные уланы расступились, давая девочке побольше простора. И более того – они стояли полумесяцем на тот случай, если круги станут еще шире. Мач и Пичук увидели этот дугообразный строй черных фигур изнутри и поймали пролетавший взгляд девочки.

Конечно же, цыганочка не увидела их во мраке, потому что они предусмотрительно не покинули малинника на опушке, она помчалась дальше. Но Мач почуял неладное.

Странным было лицо Ринглы. Уланы не замечали этого. Да и где им было заметить! Казалось, будто девочка не дышала… да, не дышала. Какая-то внутренняя сила, не нуждающаяся в воздухе, распоряжалась ее телом.

И Рингла, еще не поняв этого, была счастлива. Она не задыхалась больше, руки и ноги стали удивительно легки и послушны, а спина прогибалась назад, как лозинка. Девочка могла бы, прогнувшись, и платок зубами с земли поднять, если б кто догадался этот платок бросить. И так ей стало радостно, что она опять, в третий раз, начала все тот же танец.

Она снова опустилась наземь, раскинула юбки – и увидела стены кибитки, ворох детского тряпья. Ее опять пронизало предчувствие – и она позволила волне этого предчувствия трепетом пройти по всему телу и угаснуть в кончиках пальцев, разрешила рукам вознестись над головой. А откуда-то издалека уже летел голос – и цыганочка, уловив его кончиками пальцев, опять вся напряглась, обращая постепенно и тело, и сердце в слух.

И голос примчался! Он сорвал Ринглу с места. Она устремилась навстречу и радостно подумала – как хорошо, что дыхание больше не сковывает, можно мчаться на свет синих глаз хоть до самого неба, хоть до самой далекой звезды! И помчалась…

– А я увела вас от него! А его спасли! А он будет жить!.. – хотела она крикнуть в затуманенные лица, вроде бы оставшиеся внизу, но внезапно взлетевшие ввысь. Только голоса у нее больше не было.

Это даже не испугало цыганочку. Ведь полет продолжался, чего же больше? Он продолжался, продолжался!

Огромные синие глаза летели навстречу…

Рингла лежала на траве, неловко заломив руку, и все летела, летела, летела… А уланы, стряхивая с себя дурман ее дикого, буйного танца, ошалело трясли все еще туманными физиономиями, не в силах вымолвить ни слова.

И тут раздался выстрел.

Это кто-то, более стойкий, раньше прочих пришел в себя и обнаружил пропажу повозки.

Толпа черных улан мгновенно опомнилась. Прогрохотали мимо неподвижного лица девочки кавалерийские сапоги. Но их шум не догнал Ринглы в ее полете.

Мачатынь и Пичук, пригибаясь, прокрались к ней.

– Я боюсь, – протянув руку, но не прикасаясь, сказал Пичук.

– Не бойся, она устала и отдыхает, – сам себе не веря, растерянно успокоил Мач.

– Она не спит, она умерла. Я знаю, что это такое.

– Молчи! – шикнул парень. – Не могла она от пляски умереть. Отнесу ее подальше, дам воды, придет в себя.

– Могла… – обреченно прошептал Пичук. И хотя мальчишка не стал ничего объяснять, Мач понял – от пляски и впрямь умирают.

Ему было страшно прикоснуться к неживому телу. Но и оставить тут Ринглу Мач тоже не мог.

Вздохнув, отважился он, поднял на руки невесомую – ведь полет все не кончался – Ринглу и сперва медленно, потом все быстрее пошел сквозь малинник и по тропинке. Пичук побежал за ним.

Но чтобы попасть туда, где назначена была встреча, им нужно было по кругу обойти уланский бивак. Хоть и лесом, а впритирку к придорожной поляне.

Уланы, потрясенные пропажей повозки, все же сообразили, что далеко она не укатила, и кинулись прочесывать лесную опушку. Причем время от времени, услышав из глубины леса подозрительный шум, стреляли на звук.

Чуть было не подвернулся под такой выстрел и Мач.

Но как раз в тот миг, когда палец черного улана стал сильнее жать на спусковой крючок, Мач ощутил сквозь рубаху теплое, тяжелое и, кажется, даже мохнатое. Оно легло на плечо и пригнуло к земле, да так, что парень чуть было не выпустил из рук невесомое тело Ринглы. Пуля просвистела в ветках примерно там, где полагалось быть его голове.

– Не время и не место… – проворчал суровый голос, вроде бы пожилой женщины, тяжесть с плеча исчезла. Мач выпрямился, чтобы бежать дальше, но успел кинуть взгляд на плечо.

Там пробыл еще мгновение и утянулся в темноту черный ком, похожий на медвежью лапу.