Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Но вашим священным долгом является также защита свободы научной мысли!

А вот этого ей говорить не следовало, подумал Беррингтон. Да, в старину, несомненно, главы университетов отчаянно отстаивали право на знания, но те дни давно остались в прошлом. Теперь все зависело от спонсоров, и ни от кого больше. Она не могла нанести Морису большего оскорбления, упомянув о свободе науки.

И Морис, разумеется, оскорбился.

— Мне не нужны нравоучения от вас, юная леди. Я и без того хорошо знаю свои обязанности! — холодно и злобно парировал он.

К восторгу Беррингтона, Джинни не поняла этого намека.

— Разве? — воскликнула она, обращаясь к Морису. — Но это же вполне обычный конфликт. По одну сторону баррикады газета, клюнувшая на сомнительные сведения, по другую — ученый в поисках истины. И если президент университета собирается дрогнуть и отступить под этим давлением, на что тогда надеяться?

Беррингтон был в восторге. До чего же хороша она была в этот момент! Щеки раскраснелись, глаза сверкают, и не знает, бедняжка, что роет себе могилу. Теперь Морис будет цепляться к каждому ее слову.

Только тут Джинни вдруг поняла, что зашла слишком далеко.

— Нет, конечно, никто из нас не хочет опозорить университет, — уже тише и мягче произнесла она. — И я вполне разделяю вашу озабоченность, доктор Оубелл.

К неудовольствию Беррингтона, Морис моментально смягчился.

— Как я понимаю, вы попали в затруднительное положение, — сказал он. — И университет готов предоставить вам компенсацию. В форме повышения зарплаты, ну, скажем, на десять тысяч долларов в год.

Джинни искренне удивилась.

— Это поможет вам перевести мать в более приличное заведение, — тут же вставил Беррингтон.

Джинни колебалась всего несколько секунд.

— Глубоко признательна вам за заботу, — сказала она, — но проблему это не решает. Я должна найти еще несколько пар близнецов, подлежащих изучению. Иначе просто нечего будет изучать.

«Я был прав, подкупить ее нельзя», — подумал Беррингтон.

— Но я уверен, что есть какой-то другой способ поиска испытуемых для ваших исследований, — заметил Морис.

— Нет. Мне нужны идентичные близнецы, которые росли и воспитывались раздельно и из которых по крайней мере один стал преступником. Найти таких очень сложно. Моя компьютерная программа способна отыскать людей, которые даже не знают о том, что у них есть близнецы. И другого метода просто не существует.

— Я этого не знал, — сказал Морис.

Беррингтон с неудовольствием отметил, что тон его смягчился, стал почти дружеским. Тут вошла секретарша и протянула Морису листок бумаги. Это был пресс-релиз, составленный Беррингтоном. Морис показал его Джинни со словами:

— Мы должны сегодня же выступить с заявлением подобного рода, чтобы погасить скандал в самом зародыше.

Джинни пробежала глазами текст, и гнев ее вспыхнул с новой силой.

— Но это полная чушь! — воскликнула она. — Никаких ошибок мы не допускали. Не вторгались в частную жизнь! Ни одной жалобы не поступило!

Беррингтон с трудом скрывал удовлетворение. Ишь как распалилась, вспыхнула как порох, думал он, и в то же время эта женщина обладает поразительным терпением и упорством в том, что касается научных исследований. Он видел, как она работает с испытуемыми: ни разу не выказала ни малейшего раздражения, ни разу не повысила голос, даже если они что-то путали или уклонялась от ответов. С ними она всегда прекрасно ладила. Просто записывала все, что они говорят, а потом искренне и горячо благодарила за сотрудничество. Но вне стен лаборатории могла вспылить от любого пустяка.

Он старательно исполнял роль миротворца:

— Но, Джинни, доктор Оубелл прав, считая, что мы должны выступить с заявлением.

— Вы не имеете права заявлять, что моя компьютерная программа будет закрыта! — воскликнула она. — Это губительно для всего моего проекта!

Морис сердито поджал губы.

— Я не могу допустить, чтобы «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью, где говорится, что ученые из Джонс-Фоллз вторгаются в частную жизнь граждан, — возразил он. — Мы потеряем миллионы спонсорских денег.

— Прошу вас, давайте найдем золотую середину! — взмолилась Джинни. — Напишем, что вы занимаетесь этой проблемой. Даже создали для этого специальный комитет. И он призван следить за тем, чтобы охранять частную жизнь граждан.

О нет, только не это, подумал Беррингтон. Разумное предложение, а потому опасное.

— Комитет по этике уже существует, — заметил он, стараясь выиграть время. — Есть такой подкомитет в сенате. — «Сенатом» они называли совет директоров университета, в который входили все профессора — руководители кафедр и факультетов. — Мы можем заявить, что передаем эту работу им.

— Ерунда! — резко заметил Морис. — Всем прекрасно известно, что это отстойник.

— Неужели вы не понимаете, что, настаивая на незамедлительных действиях, практически отсекаете тем самым любую разумную дискуссию? — возразила Джинни.

Самое время завершить весь этот базар, подумал Беррингтон. Они оба упертые, как черти, их не свернешь, каждый останется при своем мнении. И надо прекратить спор, пока им снова не взбредет в головы искать компромисс.

— А вот это точно подмечено, Джинни, — сказал он. — Позвольте сделать одно предложение, если вы, конечно, не против, Морис.

— Конечно. Давайте послушаем.

— У нас две проблемы. Первая: следует найти какой-то выход, чтобы Джинни могла продолжать исследования и одновременно не допустить скандала. Этот вопрос мы можем решить вместе с Джинни, и я поговорю об этом с ней позже. И вторая: как преподнести все это в средствах массовой информации? И эту проблему должны решить мы с вами, Морис.

Морис облегченно вздохнул:

— Что ж, очень разумно.

— Спасибо и извини, что оторвали тебя от работы, Джинни, — сказал Беррингтон.

Она поняла, что ее попросту выгоняют, и поднялась, озабоченно