Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Так она знакомится с медицинскими карточками людей, не имея на то их разрешения?

Беррингтон нарочно замялся:

— Ну… в каком-то смысле да.

— Тогда это следует прекратить. И немедленно!

— Все дело в том, что ей действительно нужна информация для проведения этого исследования.

— Возможно, мы сумеем как-то компенсировать ей это.

А вот он, Беррингтон, не подумал, что Джинни можно подкупить. Он сомневался, что это сработает, но попробовать можно.

— Хорошая идея.

— Когда истекает срок ее пребывания в должности?

— Она начала лишь в этом семестре, как ассистент профессора. Срок закончится лет через шесть, не раньше. Но мы можем повысить ей зарплату. Я знаю, деньги ей нужны, она мне сама говорила.

— Сколько у нее сейчас?

— Тридцать тысяч в год.

— И сколько же, как думаешь, мы можем накинуть?

— Ну, тысяч восемь — десять.

— Где же ты возьмешь эти деньги?

Беррингтон улыбнулся:

— Уверен, что смогу уговорить «Дженетико».

— Тогда так и поступим. Позвони ей, Берри, прямо сейчас. И если она в кампусе, пусть зайдет. Надо решить эту проблему прежде, чем поднимется шум.

Беррингтон снял трубку и набрал рабочий номер Джинни. Она тут же сняла трубку:

— Джинни Феррами.

— Это Беррингтон.

— Доброе утро, — довольно сухо откликнулась она.

Неужели почувствовала, что тогда, в понедельник вечером, он хотел соблазнить ее? И подумала, что он не отказался от этой затеи?… Или до нее уже дошли слухи о проблеме с «Нью-Йорк таймс»?

— Можешь подойти прямо сейчас?

— Куда? К вам в офис?

— Нет, я у доктора Оубелла, в Хиллсайд-Холле.

Она вздохнула:

— Это как-то связано со звонком той женщины, Найоми Фрилэндер?

— Да.

— Но это же полная чушь, и вы это знаете.

— Знаю. Но надо решить, как будем выпутываться.

— Сейчас приду.

Беррингтон повесил трубку.

— Сейчас подойдет, — сказал он Морису. — Похоже, она уже знает о статье.

Итак, наступил самый критический момент. Если Джинни будет умело защищаться, Морис может и передумать. И ему, Беррингтону, надо постараться, не выказывая никакой враждебности к Джинни, убедить Мориса не сдаваться. Девушка она упрямая, вспыльчивая, не слишком склонная к компромиссам, особенно если твердо уверена в своей правоте. Возможно, она даже сумеет сделать Мориса своим врагом и без помощи Беррингтона. Но кто знает, что на нее найдет, вдруг она будет сама любезность и покорность? Тогда придется подключиться ему.

— Может, пока ждем, сочиним приблизительный ответ для прессы? — предложил он Морису.

— Неплохая идея.

Беррингтон достал блокнот и начал писать. Нужно придумать нечто такое, с чем Джинни никак не сможет согласиться, что-то, что заденет ее гордость и заставит вспылить. И он написал, что администрация университета Джонс-Фоллз признает, что допустила ошибку. И приносит извинения тем людям, в чью частную жизнь она вторглась, сама того, разумеется, не желая. И еще обещает, что данная программа будет свернута немедленно, сегодня же. Он отдал листок с текстом секретарше Мориса и попросил распечатать на компьютере.

Джинни примчалась, кипя от негодования. На ней была просторная футболка изумрудно-зеленого цвета, облегающие черные джинсы и высокие ботинки на шнуровке, которые почему-то считались у нынешней молодежи последним писком моды. В ноздре серебряное колечко, густые черные волосы собраны в тяжелый узел на затылке. По мнению Беррингтона, выглядела она потрясающе соблазнительно, но подобный наряд никак не мог понравиться президенту университета. Тот считал, что серьезным ученым не пристало разгуливать в таком виде, тем более на территории университета.

Морис пригласил ее сесть и рассказал о звонке из газеты. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Просто привык иметь дело со зрелыми учеными мужами, подумал Беррингтон, а молодые женщины в узких джинсах были чуждым для него элементом.

— Она и мне тоже звонила! — возмущенно воскликнула Джинни. — Просто смешно!

— Однако вы имели доступ к медицинским данным, — заметил Морис.

— Да не смотрела я на эти данные, ими занимался компьютер. Ни один человек не мог ознакомиться с ними. Мы просто получали список парных фамилий и адресов.

— И все же…

— А что касается полученных таким образом потенциальных испытуемых, то мы прежде всего спрашивали у них разрешения. И не говорили, что у них имеются близнецы, до тех пор, пока они не соглашались участвовать в наших исследованиях. Так о каком вторжении в частную жизнь может идти речь?

Беррингтон притворился, что полностью с ней согласен.

— Я же говорил тебе, Морис, — заметил он. — Эти типы все переврали.

— Просто они смотрят на проблему иначе. А мне следует думать о репутации университета.

— Можете мне поверить, эти исследования лишь поспособствуют росту и укреплению его репутации! — горячо воскликнула Джинни. И Беррингтон уловил в ее голосе страстное стремление к знаниям, которое движет всеми истинными учеными. — Наш проект чрезвычайно важен для общества. Ведь я пока что единственный человек, изучающий роль генетики в формировании криминальной личности. И когда мы опубликуем результаты, это станет настоящей сенсацией.

— Она права, — вставил Беррингтон. И не покривил при этом душой. Результаты ее исследований действительно могут стать сенсацией. Чертовски жаль рушить все это. Но другого выбора у него просто нет.

Морис покачал головой:

— Мой священный долг — защищать университет от любого скандала.

Джинни, не задумываясь, выпалила в ответ: