Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

я вырву кусок лица, который у меня во рту. Живое мясо гораздо крепче вареного. Я с усилием двигала челюстями, перемалывая её плоть, охваченная в равной степени бешенством и ликованием. Она меня мучила, но я ей отплачу. Я знаю — как. Смыкая зубы, я принялась трепать её плоть, будто волк с кроликом в пасти.

На нас налетел Керф. Я испытала прилив надежды. Если он мне поможет, мы её убьем. Корабль выровнялся. Керф может поразить её мечом. Я хотела прокричать ему это, но не могла выпустить свою добычу. И тут, к моему ужасу, он схватил меня.

— Пусти, — сказал он безразличным голосом сомнамбулы.

— Оттащи её, — велел ему Винделиар. Он уже пришел в себя.

— Нет! Нет, нет, нет! — вопила Двалия.

Она держала меня за голову, прижимая к своему лицу, но Керф был сильнее. Мои зубы сомкнулись, и когда он дернул меня, я вырвала кусок из её лица. Керф отшвырнул меня, будто землю с лопаты. Я упала, выплюнула мясо Двалии и заскользила по полу, когда корабль опять начал качаться. Добравшись до угла, я постаралась там удержаться. Двалия истерично визжала, а Винделиар приставал к ней с вопросами — ранена ли она, что случилось, что ему делать? Меня затошнило от того, что я сделала. Подбородок был в крови. Я провела по зубам языком и сплюнула.

Винделиар был занят Двалией. Где Керф и что он делает, я не имела понятия. Прочь. Она начнет меня бить, как только сможет. Теперь я знала, какое удовольствие для неё мучить меня. Она меня убьет, и ничто её не остановит.

Я потеряла опору в темноте на качающемся корабле. Меня прижало к стене, и я стала пробираться вдоль неё, пока не наткнулась на дверь. В корабль ударила волна, и он накренился. Матросы на палубе испуганно закричали. Грядет кое-что пострашнее Двалии. Я решила, что буду бояться кораблекрушения после того, как выберусь из каюты подальше от моей мучительницы.

Когда корабль накренился в очередной раз, меня потащило к противоположной стене. Остановилась я, наткнувшись на чей-то сапог, наверное, Керфа. Я кинулась к стене, нащупала дверь, открыла и выбралась наружу. Дверь закрылась за моей спиной. Двалия все ещё орала, проклиная меня. Интересно, сколько у меня времени, прежде чем она поймет, что я ускользнула из каюты.

Я пробиралась в темноте под висящими гамаками. Взрослые люди ругались, молились и плакали. Я налетела на какой-то столб и на мгновение задержалась. Я старалась двигаться тихо, припоминая, что я видела в межпалубном пространстве. Когда корабль начал взбираться на очередную волну, перебежала к следующему столбу. Вцепившись в него, подождала и двинулась дальше, обходя человека. Прочь отсюда. Если мне суждено утонуть вместе с кораблем, пусть это будет подальше от Двалии.

Глава 14

СДЕЛКА С ПАРАГОНОМ

В отношении рожденного на воле Белого, известного как Любимый:

Нам не удалось определить деревню, где он родился. Все записи о его прибытии в Клеррес либо были неправильно сохранены, либо были уничтожены. Я считаю, что Любимый нашел способ проникнуть в наши архивы, нашел записи, относящиеся к нему и его семье, и спрятал или уничтожил их.

Сговорчивый, когда мы впервые его приняли, он стал неуправляемым, любознательным, лживым и подозрительным. Он по-прежнему был убежден, что он — истинный Белый Пророк, и не собирался принимать наш подход, при котором из нескольких кандидатов Слуги выбирают того, кто лучше всего подходит для этой задачи. Ни доброта, ни суровая дисциплина не поколебали его веру в себя.

Хотя он был бы ценным дополнением к продолжению рода Белых, когда он достиг соответствующего возраста, его темперамент и откровенное поведение давали понять, что будет слишком опасным развлечением для других позволять ему беспрепятственно с ними контактировать.

Я представляю трем коллегам свое мнение. Мы допустили ошибку, изнежив и испортив мальчишку. План усыпить его бдительность и собирать его сны, только побуждал его быть непокорным и скрытным. Продолжить позволять ему свободно передвигаться, посещать деревню, общаться с другими сомневающимися — накликать беду. Моё предложение таково: как предложил наш Белый Пророк, пометьте его татуировками. Ограничьте его. Продолжайте добавлять в блюда снадобья сна и следите, чтобы он был снабжен кистью, чернилами и свитками.

Продержите его до двадцати лет. Тешьте его тщеславие. Скажите ему, что мы держим его в изоляции, чтобы его сны не могли быть запятнаны разговорами с другими. Скажите ему, что, хотя он не истинный Белый Пророк, он служит миру и Пути, продолжая видеть сны. Позвольте ему проводить время, но не позволяйте ему смешиваться с другими Белыми.

Если к концу этого времени он не станет управляемым, отравите его. Это моё предложение. Вы можете проигнорировать его, но потом не вините меня в его деяниях.

Симфи.

Дайте человеку пугающее задание. Затем поставьте его в ситуацию, когда он должен ждать, чтобы выполнить это задание. Сделайте это ожидание максимально сложным. Удерживайте его там, где он мало что сможет сделать и ограничьте возможность побыть в одиночестве. Время остановится для этого человека. Я знаю, что это правда.

Я пытался заполнить свои дни на борту Совершенного полезными занятиями. Мы с Янтарь запирались в её каюте, чтобы прочесть и обсудить дневник сновидений Пчелки. Это было болезненное занятие для меня, становящееся ещё более раздражающим из-за жадной страсти, с которой Шут слушал записи.

— Прочти это ещё раз! — командовал он, или, ещё хуже, — разве этот сон не связан с тем, который ты читал мне четыре дня назад? Или пять? Вернись назад, Фитц, пожалуйста. Я должен услышать, как эти две записи звучат вместе.

Он смаковал сны, которые, как он утверждал, были доказательством того, что Пчелка была его ребёнком, но меня мучили моменты жизни моей маленькой девочки, которые я не помнил. Она написала эти тщательно выведенные слова в одиночестве и проиллюстрировала их с помощью чернил и кисти, украденных с моего стола. Она кропотливо трудилась над каждой страницей, каждая иллюстрация была настолько точной, каждая буква была так аккуратно выведена, а я ничего не знал о её одержимости. Неужели она сделала это поздно вечером, пока я спал, или, может быть, в то время как я игнорировал её и Молли, чтобы мрачно писать свои мысли в моем личном кабинете? Я не знал и никогда не узнаю. Каждый пересказанный сон, каждое своеобразное небольшое стихотворение или подробные иллюстрации были упреком тому, каким я был отцом. Я могу отомстить за её