«Белое дело». Генерал Корнилов - Генрих Зиновьевич Иоффе

иначе, по выходило, что Корнилов своими руками разрубал тот узел, развязать который мучительно старался Керенский. В передаче В. Львова Корнилов как бы говорил Керенскому и в его лице Временному правительству: «Иду на вы!» Блок с правым, корниловским лагерем, заключенный при помощи Савинкова после стольких препятствий, осложнений и колебаний, нарушила «корниловская сторона»! Казалось, все подозрения относительно того, что Ставка вынашивает замыслы не только против Советов и большевиков, но и против самого Керенского, разом подтвердились. В этот момент Керенскому нужно, необходимо было поверить в это, он хотел поверить в это.

«…Исчезли у меня последние сомнения!.. — писал он позднее. — Все предыдущее: деятельность разных союзов, хлопоты вокруг Московского совещания, печать, донесения о заговорах, поведение отдельных политических деятелей, ультимативная кампания Ставки… недавняя телеграмма Корнилова, настаивание на передаче Ставке петербургских войск — все, все осветилось сразу таким ярким светом, слилось в одну цельную картину. Двойная игра сделалась очевидной…» Но если «двойную игру» вел Корнилов, то и Керенский поступал так же. Выражаясь кодовым языком Филоненко, он вел корниловского коня в «поводу» для собственных целей, по, когда, как он считал, обнаружилось, что этот конь является троянским, он прекратил свои тонкие политические маневры…

Существовала ли в действительности эта «двойная игра» со стороны корниловской Ставки и поддерживавших ее правых офицерских и буржуазных организаций? Белоэмигрантские и многие западные историки склонны считать, что ее не было, что Керенский, воспользовавшись вторым визитом В. Львова как предлогом, неожиданно выступил против Корнилова, предал его. Однако совокупность всех фактов, относящихся к «делу Корнилова», как представляется, позволяет считать, что «двойная игра» со стороны корниловской Ставки все-таки была. Не отвергая усилий Савинкова и Филоненко, направленных на совместные действия с Керенским, корниловское окружение одновременно вело скрытую деятельность, целью которой было выступление «в обход» Керенского и режима керенщины. И Керенский, как нам кажется, если точно и не знал, то правильно улавливал это…

Его реакция на «ультиматум» Корнилова была юридически «профессиональной», он действовал как опытный детектив. После того как В. Львов письменно зафиксировал корниловские «требования», Керенский решил добиться их подтверждения самим Корниловым. Вечером того же 26 августа он прибыл в военное министерство и по аппарату Юза вызвал Корнилова. В. Львова рядом с Керенским не было (по его утверждению, он «запоздал» к началу переговоров, хотя, скорее всего, просто опасался их), но это не помешало ему заявить Корнилову, что оба они (с В. Львовым) находятся у аппарата. Говоря за Львова, Керенский попросил Корнилова подтвердить «то определенное решение», о котором он, Львов, должен был известить Керенского. Корнилов на другом конце провода подтвердил, что он действительно просил Керенского «приехать в Могилев». Тогда Керенский, говоря уже от себя, передал, что он понимает ответ Корнилова как подтверждение слов, переданных ему Львовым, т. о. включил в «корниловское подтверждение» все три пункта «ультиматума», о которых Корнилову в разговоре ничего сообщено не было! Поскольку никаких вопросов со стороны Корнилова не последовало, Керенский ликовал: Корнилов сам расписался под своим «ультиматумом»!

Остальное, как говорится, было делом техники. Встретив опоздавшего Львова уже на обратном пути в Зимний, Керенский пригласил его к себе, привел в свой кабинет, где попросил еще раз (!) повторить содержание корниловского «ультиматума». Как только Львов закончил свой рассказ, из-за ширмы, стоявшей в кабинете, появился начальник петроградской милиции полковник С. Балавинский, который по просьбе Керенского подслушивал весь разговор. Теперь у Керенского был и прямой свидетель. Тут же Львов был арестован. С этого момента события стали раскручиваться с невероятной быстротой. Придя в Малахитовый зал, где шло заседание Временного правительства, Керенский сообщил оторопевшим министрам о случившемся, квалифицировал действия Корнилова как мятеж и потребовал чрезвычайных полномочий.

Не располагавшие до сих пор какой-либо точной информацией об отношениях Керенского и Ставки, практически поставленные перед фактом, министры вынуждены были удовлетворить требование Керенского. По его предложению, все формально подали в отставку, но временно остались на своих местах. Но министры-социалисты и министры-кадеты руководствовались все же разными соображениями. Если социалисты хотели развязать Керенскому руки в предстоявшей борьбе с Корниловым, то кадеты, по всем данным, готовы были создать министерский кризис, который должен был дать возможность Корнилову (в случае его успеха) формировать новое правительство. Ведь их чувства были на стороне Корнилова…

Так или иначе, второе коалиционное правительство, образовавшееся в 20-х числах июля, практически перестало существовать. Теперь Керенский совещался фактически только с А. Терещенко и особенно с Н. Некрасовым. Этого последнего позднее даже стали считать «злым гением» Керенского в корниловские дни…

Ранним утром 27 августа в Ставку пошла телеграмма: «Генералу Корнилову. Приказываю вам немедленно сдать должность генералу Лукомскому… Вам надлежит немедленно прибыть в Петроград. Керенский». На телеграмме не было ни исходящего номера, ни официальной подписи Керенского как премьер-министра. Наверняка забыли поставить второпях…

Керенский вернулся в свой кабинет, чувствуя себя победителем. Если верить В. Львову, находившемуся тогда в соседней комнате под охраной часового, он всю ночь не мог заснуть: Керенский громким голосом распевал бравурные мелодии… «Львовиада» завершилась.

Осталось сказать лишь несколько слов о дальнейшей судьбе В. Львова. После Октябрьской революции Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства под разными предлогами начала освобождать своих подследственных. «По болезни» освободили и В. Львова. Он уехал в Сибирь, затем эмигрировал. Во Франции влачил жалкое существование, чуть ли не бродяжничал. В 1921 г. примкнул к сменовеховцам и вернулся в Россию. Здесь бывший обер-прокурор Синода русской православной церкви стал… безбожником, занялся антирелигиозной пропагандой. «Неисповедимы пути господни» для таких, как Владимир Николаевич Львов…

Ставка против правительства

Но хорошее настроение царило пока не только в Зимнем, по и в Ставке. Корнилов не заподозрил ничего худого в том, что говорил ему Керенский от своего и В. Львова имени. Напротив, создавалась уверенность, что все идет как iso маслу. Казалось, что теперь сам Керенский подтвердил договоренности, достигнутые в ходе переговоров не только с Савинковым, но и с Львовым. Последние детали вот-вот будут согласованы лично с Керенским после приезда его в Ставку. Власть, по всем данным, перейдет к Корнилову, крымовские войска с помощью военных организаций, группировавшихся вокруг «Республиканского центра», войдут в Петроград, большевики, Советы и другие «безответственные организации» будут сокрушены.

Корнилов, как было договорено с Савинковым, приказал телеграфировать в военное министерство, что 3-й конный корпус и Туземная дивизия, уже находившиеся в эшелонах, подойдут к столице 28 августа, что 29 августа ее можно объявить на военном положении, и… пошел спать. Гром в Ставке грянул утром 27-го…

Когда Корнилову доложили содержание телеграммы Керенского, увольнявшего его от должности Верховного главнокомандующего, он, как и многие из его окружения, вначале не