Работа над ошибками (Puzzle) - Андрей Буторин

— А почему вы положили в кресло камень, а не сказали просто в камеру о том, что мы здесь остаемся? — спросил Колька Алексея, когда они начали свой путь в поисках Ауулаа — селения Илмы.

— Предосторожность, на всякий случай, — ответил Алексей, пожав при этом плечами. — Может, эти региняне подумают, что мы просто погибли и не решатся сразу лететь сюда… Хотя — они не дураки. Впрочем, не думаю, что мы представляем для них такую ценность, чтобы снаряжать за нами погоню. Но все равно, зачем просто так открывать перед ними наши карты? Так ведь?

Колька согласно кивнул.

День между тем клонился к вечеру, местное солнце коснулось уже своим краем линии горизонта. Поужинав безвкусным регинянским пайком, зато запив его вкуснейшей водой из ручья, усталые путники устроились на ночлег под могучим раскидистым деревом, напоминающим земной дуб. Колька уснул сразу, а вот в голове Алексея завертелись, отгоняя сон, сразу несколько мыслей.

Во-первых, он думал об Илме. Впрочем, он думал о ней постоянно, но сейчас, находясь совсем может быть рядом с ней… Вот именно, что «может быть рядом»! Это и было второй, самой на данный момент беспокоящей Алексея мыслью. Теория вероятности сделала уже сегодня один невероятнейший подарок. По этой же самой теории, вероятность того, что приземлились они где-то поблизости от селения Илмы — тоже ничтожно мала. А уж чтобы два ничтожно маловероятных события произошли одно за другим! На такое лучше не надеяться! Но Алексей надеялся по крайней мере встретить любое поселение, чтобы разузнать у местных жителей направление дальнейших поисков. Пусть хоть год, хоть два придется идти, он, Алексей, готов… Впрочем, какой год? А Колька? Его-то ведь надо вернуть домой как можно скорей! И потом — как общаться с местными жителями? Эх, не успел он обучиться у Илмы ее языку! Хотя, по крайней мере, поздороваться он все же сумеет, а это уже хорошо! С этой успокаивающей мыслью и погрузился Алексей в тревожный, беспокойный сон.

Сначала Алексею приснилась Илма — застывшая, полупрозрачная, но с живыми, прекрасными и в то же время очень печальными глазами, из которых катились слезы. Алексей пытался отогреть девушку своим дыханием, но вдруг с ужасом увидел, что от его дыхания Илма тает, словно льдинка, и не слезы катятся по ее щекам, а талая вода! И вот уже в его руках, на которых только что лежало тело любимой, покоится только бесформенный кусок льда, который на глазах крошится, распадается на мелкие кусочки, которые выскальзывают из пальцев и мелким градом падают на землю, покрывая ее слой за слоем… Вот уже Алексей стоит по колено в крошеве льда и снега, а перед ним возвышаются заснеженные горы. Алексей понимает, что он — на Алтае, что он ищет засыпанную лавиной Ларису. Но снег не пускает его, не дает сделать ни шагу, он начинает засасывать Алексея в свою ледяную пучину. Снег забивает рот, ноздри, не дает сделать вздоха… Алексей пытается холодными, негнущимися пальцами освободить нос от снега, но слышит сердитый голос Митрича:

— Куда полез?! Там у тебя фильтры! Хочешь опять дерьмецом подышать?

— А ему этот запах стал уже родным! — раздается смех Лекера. — Он уже по уши в дерьме!

— Думаешь, это смешно? — угрюмо спрашивает Алексей у предателя.

— Ага, это шутка такая! — хохочет Лекер, а потом протягивает руку и легко, совсем без усилий, выдергивает Алексея в какую-то совершенно пустую пустоту — без цвета, запахов, звуков, без ощущений вообще. Только лишь голос Лекера звучит прямо в мозгу:

— Да ладно тебе! Хватит дуться! Ну, виноват я, очень виноват! Но ты же не знаешь всего… Я не оправдываюсь, только очень хочу, чтобы ты поверил мне еще раз! Прости, а?

— Как у тебя это легко получается! Предать, попросить прощения, снова предать…

— Почему ты думаешь, что ему легко? — звучит уже совсем незнакомый голос. Он не просто звучит, а словно колокол звенит в ушах. Нет, даже не в ушах, а по-прежнему внутри головы, от чего черепная коробка, кажется, готова расколоться! Впрочем, какая коробка?! Нет у Алексея никакого черепа, нет никакой головы, даже самого тела нет. Есть только этот грохочущий голос, который, правда, становится уже потише и воспринимается именно как голос, а не как звук колокола изнутри его же:

— Так почему ты думаешь, что ему легко?

— Потому что жить без совести гораздо легче, чем с нею!

— Ты провел следствие, свершил суд, вынес приговор?

Алексей отчего-то подумал, что это уже не сон. Причем, он был даже уверен в этом, хотя то, что сейчас с ним происходило, казалось невероятнее любого сна. И еще он понял вдруг, что не может ответить на заданный вопрос. Вместо этого он сказал:

— Самый страшный суд — это суд собственной совести, если она есть, конечно…

— Своей совестью незачем судить чужие поступки — только свои.

— Разумеется.

— Ты говоришь искренне, — похвалил Голос. — С тобой можно иметь дело.

— Какое дело?

— Любое. Кроме того, что отвергает твоя совесть. Например, ты можешь убить человека?

— Нет, конечно!

— А врага, наставившего оружие на тебя или на твоего друга?

— Но…

— Вот видишь! Ты чересчур категоричен. Однако, в мире нет ничего, имеющего только одну сторону.

— Лента Мебиуса, — отчего-то брякнул Алексей.

— Фикция, игрушка. Одно движение ножницами — и это простая полоска. Когда я спросил: «А врага?» я так же легко разрезал твое категоричное «не убий».

— Хорошо, что вы хотите?

— Я думал, это ты чего-то хочешь!

— Я много чего хочу!

— На самом деле — не так уж и много. Пищи телесной и пищи духовной — вот лишь чего по большому счету хочет человек. Все остальные желания — лишь производные от этих двух. К телесной пище можно отнести заботу о здоровье своего физического тела, заботу о продолжении своего рода — вообще все инстинкты. Ну, а духовная пища — жажда знаний, тяга к искусству, самовыражению, та же самая совесть, наконец…

— Хлеба и зрелищ, — сказал Алексей.

— Довольно точно.

— Прежде, чем сказать, что я хочу, могу я задать вопрос?

— Наверное, ты хочешь знать, кто я такой?

— Да.

— Скажем так: я Маг, — в ответе прозвучало именно слово с заглавной буквы.

— Как Туунг?

— Нет, Туунг — один из моих учеников, миссионеров, если так можно выразиться.

— Вы… местный?

— Нет, если ответить в том смысле, который придаешь ты этому понятию. Но я — часть этого мира, этой вселенной — в таком случае, да.

— Вы можете все? — вспыхнула в Алексее надежда.

— Разумеется, нет! Но — многое. Например, мне понравился этот мир — и я сделал его красивым. Ты заметил, как необычны в нем краски?

— Да, но это…

— Не столь существенно, ты хочешь сказать? А еще я дал местному населению — где сам, где с помощью своих наместников-магов — необходимые для безбедной жизни знания, навыки, некоторые способности. Причем, я не подталкивал их к какому-то особому пути развития — это по-прежнему их личное дело. Ты, наверное, заметил и сам: с виду — дикари, но культурные, грамотные и даже интеллектуально развитые!

— Хм, а еще я заметил, что вы, извиняюсь, хвастун…

— Ну, знаешь ли! — Голос, казалось, обиделся, но затем совершенно неожиданно громогласно расхохотался: — А впрочем, ты прав — есть немного! Но, к делу. Так что же ты хочешь?

— У меня всего два основных желания: вернуть в нормальное существование девушку и отправить домой мальчика.

— А вернуться домой сам ты разве не хочешь?

— Я сказал: основные желания! Есть правда, еще одно… Я хочу, чтобы моя жена… была жива.

— Есть вещи… — начал Голос, подбирая слова.

— Все ясно, — прервал его Алексей.

Глава 28

Алексей проснулся неожиданно. Рядом, свернувшись калачиком, посапывал Колька. Солнце еще не встало, но рассвет начинался — небо с восточной стороны розовело неестественно ярко и вычурно, словно в кадре рекламного клипа «Восход солнца — с нами веселее!». Но не зарождающаяся заря разбудила Алексея — было что-то еще, непонятное и тревожное, словно бы чей-то холодный взгляд следил сейчас за ним сквозь прорезь прицела.

Алексей осторожно, стараясь не шуметь, огляделся. Позади и слева тянулось темное поле, справа поднимались в звездное небо слегка подсвеченные розовым холмы, впереди же, не далее чем в тридцати метрах, начинался лес. По контрасту с ярко-розовой полоской зари он был угольно-черен, словно выписан черной тушью без намека на детали и светотени. У Алексея при взгляде в ту сторону поползли по спине мурашки, и он просто физически почувствовал, что опасность исходит оттуда.

Все, однако, тонуло в полной тишине. Даже не пели птицы, если они вообще водились в этом мире — этого Алексей не помнил. Подождав пару минут, Алексей немного успокоился, а когда первые лучи солнца озарили все вокруг феерической иллюминацией — страх и напряжение схлынули вместе с остатками тьмы. Зато вспомнился недавний странный сон, так похожий на явь и в то же время так с нею несовместимый. Если загадочный Маг, говоривший с Алексеем, существует в действительности — есть надежда на благополучный исход… Но сон, а вместе с ним и беседа с хвастливо-могущественным незнакомцем прервались, так и не дав ответа на вечный вопрос: «Что делать?»