Еретики Аквасильвы - Ансельм Одли

Позже ко мне подсела Палатина. Она посетовала на потерю памяти и расспросила меня о Лепидоре и моей семье. Веселый нрав, незаурядный ум и серебристый смех делали ее прекрасной собеседницей. Я наслаждался компанией девушки. Между нами возникла обоюдная симпатия — я имею в виду дружбу, а не нечто более серьезное.

В тот вечер мне казалось, что мы обеспечили будущее процветание лепидорского клана. Наши надежды исполнились, и мое длительное путешествие не стало пустой тратой времени. Я был доволен результатом.

Настроение отца улучшилось. Он смеялся над шутками друзей, а Моритан, едва ворочая языком, разглагольствовал о том, что Гамилькар продал свою душу. Кортьерес, выпучив глаза, возразил ему:

— Ну и что? У тебя ведь тоже ее нет.

Они разразились пьяным хохотом. Отец попытался урезонить их:

— Вы разбудите всю улицу!

— А нам какое дело! — ответил Моритан. — Они все обманщики.

— Даже Гамилькар?

— У него нет души, — с печальным вздохом сказал Моритан. — Он не может обманывать. Неужели ты не слышал слова Кортьереса?

Мне подумалось, что человек, украсивший свой дом в стиле древнего Калатара, имел не только душу, но и тонкий вкус. Однако я не стал вступать в спор с Моританом. В этот день мне удалось ограничиться двумя кубками вина, и по сравнению с друзьями отца я был абсолютно трезвым. Третий кубок свалил бы меня с ног, отправив в долгое беспамятство.

В течение нескольких дней я вместе с отцом посещал Совет Аквасильвы. Заседания оказались отупляюще скучными. Они состояли в основном из выступлений короля Экватории, который уговаривал графов поддержать его антихэйлеттитскую кампанию. Реальные сделки заключались не в стенах дворца, а в тавернах и гостиницах, где мелкие фракции договаривались о торговых соглашениях, решали насущные вопросы и определяли свою позицию по голосованию в Совете.

Через пять дней после прибытия в Танет я рассказал отцу о своей встрече с Этлой. Услышав фразу, которая она велела передать ему, граф Элнибал задумчиво сказал:

— Не ожидал, что это будет так быстро. Но если старейшины решили отправить тебя в Цитадель, ты должен подчиниться. Рано или поздно, Катан, тебе все равно предстояло бы провести год вдали от дома.

Я не возражал. Отец, как правило, не менял своих решений. Хотя меня печалила разлука с Лепидором. Год вдали от дома… Я попытался разузнать что-либо о Цитадели.

— Это академия для отпрысков знатных персон и богатых торговцев. Она расположена на одном из островов Архипелага. Когда я был в твоем возрасте, то мечтал попасть туда. Наставники Цитадели считаются лучшими в мире. Они встряхнут твои мозги и заставят тебя произвести переоценку многих убеждений.

Больше на эту тему он не сказал ни слова.

Я часто навещал Палатину, и мы вместе отправлялись на прогулки в город. Танет казался мне огромным ульем-сокровищницей истории и архитектуры. Мы побывали на каждом острове, посетили рынок и зиккурат (там я узнал, что Сархаддон уже уплыл в Священный город). Палатине нравились кафе и магазины, мне — инструментальные лавки и павильоны океанографов. На острове Лэлтейн я купил анализатор воды — тот самый прибор, который не успел приобрести в Фарассе. Как оказалось, Сархаддон перепутал названия островов, и в первый день пребывания в Танете мы с ним проходили через Кэдрет, а не Лэлтейн.

Во время прогулок я старался держаться подальше от дворца лорда Форита.

Несмотря на все чудеса и красоты, мне не хотелось бы жить в этом городе — даже несколько месяцев. К концу второй недели я начал скучать о пустынных берегах и шумном океане. Воды Та-нета были удивительно чистыми, места у пролива вполне подходили для плавания, но на пляжах собирались толпы людей. Я не привык к столь многолюдному окружению.

В день перед отплытием мы решили погулять по городу в последний раз. Мои вещи были собраны. Палатина оставалась в Танете, и нам предстояла долгая разлука. Впереди меня ожидал год учебы на Архипелаге. Затем я должен был вернуться в Лепидор.

Мы не заметили, что за нами увязались двое бродяг. Проходя через квартал ремесленников на острове Искдел, я засмотрелся на красивое здание и вдруг услышал крик Палатины. Прежде чем я успел повернуться, что-то тяжелое ударило меня по затылку, и мир погрузился в темноту.

Часть вторая

ЦИТАДЕЛЬ

Глава 9

Когда я пришел в себя, мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в ситуации. Голова была словно ватой набита, я практически ничего не видел. Меня охватила паника. Неужели удар по затылку вызвал слепоту? Однако вскоре мне стало ясно, что я нахожусь в кромешной темноте и, судя по звукам, меня увозят куда-то на манте. После недавнего месячного плавания и половины юности, проведенной на «скатах», я без труда узнал гул двигателей, работавших на энергии огненного дерева. Интересно, кому принадлежала эта манта? Куда она направлялась, и как далеко мы уплыли от Танета?

Я лежал на полу. Веревка, которой были связаны мои запястья, вызывала нестерпимый зуд. Когда я попробовал сесть, вспышка боли опалила меня жалящим огнем. Казалось, что череп вот-вот расколется на части. Ограниченность пространства почти физически давила на сознание. Я не страдал клаустрофобией. Но темнота и эта тесная камера заставили бы нервничать любого человека.

Время от времени до меня доносилось потрескивание корпуса — обычное явление, когда манта погружалется на глубину. Однако в паузах я слышал тихий ритмичный звук, который оставался для меня загадкой. Он слегка напоминал шум помпы. Лишь через несколько мгновений я понял, что это было дыхание. В камере находился еще один человек. Я вытянул шею, чтобы уловить направление звука. Очередная вспышка боли едва не лишила меня чувств. Я лег на спину, пережидая волну тошноты. Из-за плохой циркуляции крови у меня немели пальцы.

Дыхание человека изменило ритм: оно участилось и стало неравномерным. Очевидно, мой сокамерник проснулся. Кто он? Знал ли я его? Мне вспомнились улицы Танета, двое бродяг и удар по голове. Каждая деталь давалась с трудом… Палатина! Я был с ней, когда на нас напали! Неужели до меня доносилось ее дыхание? Хотя я предпочел бы делить компанию с ней, а не с каким-то незнакомцем. Возможно, он тоже связан, но это слабое утешение.

Мне не пришлось беспокоиться долго. Слева от меня прозвучало приглушенное проклятие.

— Где я? — спросил знакомый голос. — Здесь темнее, чем в сердце Рагнара!

— Рагнара? О ком ты говоришь?

— Кто здесь? — спросила Палатина. — Ах! Это ты, Катан! — Она застонала — очевидно, от боли. Наверное, ее тоже оглушили ударом по голове.