Изменщик! Я преодолею боль - Карина Истец

— Ты придираешься, ты романтизируешь свои воспоминания. Не совершай былых ошибок! — кричал мне разум. Но эмоции вне его власти.

Глава двадцать седьмая

Никита.

Я поднял трубку сразу, как только увидел ее обозначение в телефонной книжке. "Любимая". Забавно. Все это время даже рука не поднималась, чтоб переименовать. Удалить ее контакт — так тем более. Хотя стоило бы, наверное. Если бы такое довелось увидеть Владе, то вечерами меня ожидала бы та еще увеселительно-развлекательная программа.

Скажу больше, у меня сохранились некоторые наши совместные фото и короткие видео. Я бережно храню все те подарки, что когда-либо от нее получал. Мне не хватило духу вычеркнуть эту женщину из своих воспоминаний. Она всегда никому неведомым призраком сопровождала меня.

— Алло? — стараюсь вложить в свой голос как можно небрежности, будто бы я не обратил внимание на того, кто мне звонит.

— Никита, признавайся, это ты? — отвечает мне жестко Марина.

И в этот момент я был готов признаться в чем угодно, лишь бы слушать ее голос дальше. Я соскучился. Очень соскучился. Затосковал по ней. Как бы противно ни было это признавать, но Марина была воплощением моего соблазна. Когда ее нет в поле зрения — я могу вести себя как добропорядочный семьянин. Я готов проводить время с женой и с детьми. Но стоит этой сирене появиться на горизонте — и вот я уже под воздействием ее чар.

— Пока что не пойму, в чем именно ты меня обвиняешь, — говорю все так же небрежно и, кажется, моя манера начинает выводить мою прелестную подругу из себя.

— Ты говорил с Димой?! — восклицает она.

Я понимаю, что лукавство не приведет ни к чему хорошему. Как бы мне ни хотелось скрыть этот эпизод, но он имел место быть. Умолчу я — сам Дима расскажет. Так к чему вранье?

— Говорил.

На несколько мгновений в трубке воцарила тишина. Кажется, Марина заплакала. Или, может, это просто телефонные помехи.

— Зачем? — спрашивает она, и голос ее дрожит. Все-таки плачет, — Зачем ты лезешь мою жизнь? Неужели не понимаешь, что все оконченно?! Неужели в тебе нет ни грамма чести? Неужели ты настолько жесток, что не дашь мне даже шанса быть счастливой?!

Становится не по себе от ее монолога. Я ведь все прекрасно понимаю. Знаю, что между нами не будет такого доверия, какое было ранее. Знаю, что между нами, скорее всего, не будет никаких отношений. Даже если я очень постараюсь. Даже если прыгну выше своей головы. Марина разочаровалась во мне. Она не решится подпустить к своей душе такого предателя, как я. Во всяком случае, сейчас.

Но я не настолько жесток, чтобы обвинять меня во всех своих несчастиях. Я не настолько черств и груб. Неужели любимая мно. женщина уже все позабыла? Неужели из ее памяти стерлись все те моменты, когда я демонстрировал лучшую из своих сторон? Или она думает, что и это было лукавством?

— Марина, радость моя, послушай меня, пожалуйста, — говорю я как можно мягче, — Я все еще испытываю к тебе чувства, это правда. Но я не такой заядлый эгоист, чтобы портить тебе жизнь, услышь меня, пожалуйста.

Некоторое время она молчит. Обдумывает, наверное. Пытается понять, можно ли мне верить.

— Так что тебе было нужно? — спрашивает она, и, кажется, голос ее звучит все-таки спокойнее.

— Я просто хотел предупредить, — честно признаюсь, — А уж о чем — спроси у своего Димочки. Это тайна не моя. Если он сочтет нужным, то все сразу выдаст тебе. Только десять раз подумай, действительно ли хочешь знать.

— Никит, ты все испортил! — скрывается она крик. Мне хочется крикнуть ей в ответ. Сказать, чтобы оставили меня в покое и разбирались сами, но я себя держу в руках. Нужно поплакать — пусть проплачется.

— Я десять раз прокляла тот день, когда ты встретился на моем пути! Ненавижу тебя, ненавижу!

Вешает трубку. Я сижу в растерянности. Не знаю, что ей Дима там наговорил. Да и говорил ли вообще хоть что-то? Лезть в чужие отношения — себе дороже. Поэтому я старался держаться на дистанции. Знал, что рано или поздно этот сосунок отвалится. Он слишком слабохарактерный. Слишком нерешительный. И, может, первое время Марина будет очарована им, но, уверен, пройдет год или два — она вернется ко мне.

А пока… пока остается только ждать.

Глава двадцать восьмая

Марина.

Можно сколько угодно обижаться на Никиту, но нужно признать, что он все-таки не трус. Ему хватило смелости со мной поговорить. Возможно, если бы мы встретились с глазу на глаз, то я смогла бы вытащить из него гораздо больше информации.

Дима же превратился в партизана. Я пыталась с ним поговорить по-хорошему. Без давления. Объясняла, что недосказанность стала причиной излишнего напряжения между нами. Мы ведь должны доверять друг другу. Мы должны слушать и слышать друг друга. Мой благоверный говорил, что я вижу то, чего нет. Мол, сама себе всего насочиняла. Пришлось признаться, что я говорила с Никитой. А потому о диалоге между ними знаю.

— Ну говорили и говорили. Какая разница-то.

— О чем? — продолжала давить я, — Не после этого ли разговора между нами все разладилось?

— Марин, двум мужчинам всегда есть что обсудить. Не бери это в голову. Просто забудь.

Не такого ответа я ожидала. Как мне его трактовать?

Помнится, Никита сказал мне подумать десять раз перед тем, как задавать соответствующие вопросы Диме. Я подумала. Я готова ко всему. А вот Дима открываться не намерен. Отмахивается от меня, как от прокаженной. Неужели он не понимает, что чем больше он так себя ведет — тем больше успеваю я себе надумать?

Ну почему нельзя просто сесть напротив друг друга и открыться? Чего он так боится? Чего скрывает от меня? Неужели любящие друг друга люди не должны быть честны друг с другом?

Наши отношения потихоньку портятся. Может быть, конечно, я просто придираюсь, но мне слишком трудно жить в такой обстановке. Наши редкие переписки с Никитой выглядят куда более теплыми и близкими, чем нынешние диалоги с мужчиной, которого я считаю своим.

Вздор. Это просто вздор. Что самое забавное, Никита его оправдывает. Пытается мне доказать, что эта отстраненность — попытка меня защитить. Да к черту такую защиту! Неужели непонятно, что я страдаю от нее?!

Наш разлад дошел до того, что Дима перестал устраивать меня в постели. Я не могу забыться рядом