Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

Папка по содержанию была малоинтересная: копии отчетов о внешнем наблюдении, копии счетов за фураж и провизию. Но когда Берг стал изучать очередной документ, он не поверил своим глазам: в его руках была, копия личного распоряжения Ренка не задерживать и не стрелять в человека по фамилии Гаджу-сан, кличка в подполье «Сосун». Документ не пояснял, почему Ренк щадил того, кого сейчас называли светочем человечества, но число, которым был подписан этот документ, говорило само за себя: в этот день были арестованы многие руководители подполья, повешенные через несколько дней на площади, после страшных пыток. Было ясно, что их выдали. Не знали только: кто?..

И теперь Берг знал: кто заплатил чужими жизнями замечательных людей за свое продвижение к власти и почему повстанцы терпели поражение за поражением, пока восстание не стало поистине всенародным, а часть войск Ренка не перешла на сторону восставших.

Разоблачение потрясло Берга настолько, что он решился на отчаянный шаг и совершил поступок, который был ему раньше просто немыслим: выкрал этот документ из архива, благо ему доверяли и не обыскивали при выходе. Круг его друзей был проверен многолетней службой, и Берг, не колеблясь ни минуты, собрал всех и огласил документ, сделав необходимые исторические дополнения.

Это вызвало шок. Когда способность говорить вернулась, у всех из груди вырвался вопль: «Смерть предателю»!.. Как люди военные, они понимали, что одними их силами Гаджу-сана не свергнуть, и стали вербовать сторонников в других армиях, в полках, стараясь увлечь в первую очередь столичный гарнизон. Заговор вовлекал все новых и новых лиц. Уже сил было достаточно, чтобы действовать, но заговорщики увлеклись вербовкой сторонников, и тайна перестала быть тайной.

Начальник штаба округа, болезненно-нервный человек, был женат на молодой красавице. Он влюбился в нее без памяти, встретив случайно в театре на премьере. В городе ходили анекдоты о его заботливости и внимании к молодой жене. Но он, как и многие мужья, не знал, что его красотка — воспитанница Бабур-Гани, а Мир-Джавад учил ее с двенадцатилетнего возраста мудрому искусству любви, с тех пор она и работала на него. Услышав, как муж простонал во сне: «Боже! Ужас какой: Сосун — предатель»! — она бросилась к своему благодетелю и работодателю Мир-Джаваду, щедро платившему ей не только за ласки…

А Мир-Джавад бросился в столицу, дав задание своему лучшему агенту узнать время и место очередной встречи заговорщиков. Та охотно согласилась: старый муж ей давно уже надоел ревностью, дом свой он переписал на ее имя, счет в банке был у них общий, так что она не видела никаких причин держаться за него.

Прибыв в столицу, Мир-Джавад поехал не в канцелярию Гаджу-сана, где ему обязательно надо было бы объяснить причину для незапланированной встречи с Великим, а во дворец эмира, к Васо. Стоило ему шепнуть на ушко, какая причина привела Мир-Джавада во дворец, как Васо немедленно пошел к отцу, и Мир-Джавад был немедленно допущен в святая святых, в курительную комнату, где на него сквозь густой табачный дым голландской марки «Капитан» смотрели желтые немигающие глаза отца земного шара.

— В каких кругах и на каком уровне ходят клеветнические слухи, вносящие смуту в здоровый и верный коллектив? — спросил он сразу о главном.

— На уровне полковых командиров и соответствующего уровня их ближайших друзей: все высокопоставленные лица, по моим первым сведениям.

— Все хотят стать генералами и министрами, и не понимают, что значительно легче потерять то, что имеешь, чем достичь то, чего хочешь, — с сожалением произнес Гаджу-сан. — У тебя хватит сил справиться с ними?

— Сил недостаточно, мой вождь!.. Скажу прямо и честно, — признался Мир-Джавад.

Он хотел выглядеть прямолинейным, но верным служакой.

— Со мной нечестно нельзя говорить, — пошутил Гаджу-сан, — если бы ты сказал, что хватит, не поверил бы, а у меня в окружении не работают те, кому я не верю… Возьмешь бронетанковую дивизию «Викинг» и бригаду десантников спецвойск, там один стоит троих, как минимум, а в максимуме больше.

— Ваше провидение спасет страну, государь! — осмелился Мир-Джавад.

Он рисковал головой, но Гаджу-сан принял как должное.

— Другого и быть не может. Разве допустимо ввергнуть эту прекрасную страну в омут раскола, раздора и анархии?

— Что делать с кучкой болтунов? — вытянулся в струнку Мир-Джавад.

— Выведай у них все связи! Любыми средствами! Я развязываю тебе руки и освобождаю от химеры совести. Ну, а затем я ими займусь.

Гаджу-сан встал, давая этим понять, что аудиенция окончена. Мир-Джавад вскинул в римском приветствии руку, рявкнул приветствие, повернулся и, чеканя шаг, вышел из комнаты.

— Как ты думаешь, справится? — спросил Гаджу-сан своего любимого сына.

— Не сомневаюсь! — Васо уже был пьян, пока его друг входил в доверие к отцу, он из фляги, которую носил всегда с собой и всегда полной, отхлебывал и отхлебывал потихоньку.

— Какой награды он попросит? — как бы размышляя вслух, поделился Гаджу-сан.

— Хочет занять кресло Атабека, — зевнул устало Васо.

— Не лишен воображения. Откровенно скажу: мне самому осточертели эти «старые бойцы», на словах они меня слушают, как оракула, а на деле — делают то, что хотят, считают себя равными, и даже Арчил, самый верный, самый умный, дорогой для меня человек, завел втайне от меня свою «фракцию», а все тайное всегда для меня становится явным…

— Атабек знает! Он тогда был вместе с Юсуфом возле раненой.

— Ах, хитрец, а мне сказал, что застал уже труп.

— Может, и Арчил притворяется?

Васо сказал это злобным голосом. Он люто ненавидел Арчила, тот был единственным во дворце, кто не лебезил, не унижался, а однажды дал Васо такую затрещину, когда сын вождя вселенной пытался изнасиловать его любовницу, что Васо кубарем пролетел метров пять и два дня после этого лежал в постели с головной болью. С тех пор жажда мщения не давала ему спокойно спать.

— Я сам разберусь, кто притворяется, а кто нет! — рассердился отец. — Иди, займись своими делами, ты слишком много пьешь, не забывай, что ты — мой наследник.

— Хорошо, буду пить меньше!

Васо легко давал отцу любые обещания, о которых забывал, как только была произнесена последняя буква. Поцеловал отца и оставил его одного…

Оставшись один, Гаджу-сан дал волю своей ярости.

— Гонители мои! Опять хотите превратить меня в изгнанника? — забыв, что в изгнанника его превращал когда-то Ренк.

Метался по курительной комнате, сбрасывая то одно, то другое, опрокидывая стулья и не поднимая их. Сбросив случайно со стола библию, замер, затем бережно поднял раскрывшуюся книгу и стал читать наугад вслух:

— Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо. Ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу, ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его… Но если и страдаете за правду, то вы блаженны; а страха их не бойтесь и не смущайтесь. Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые…

Гаджу-сан перевернул страницу.

— Возлюбленные: огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление Славы Его возрадуйтесь и восторжествуете. Если злословят вас: теми Он хулится, а вами прославляется. Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но и прославляй Бога за такую участь.

«Все стараются казаться не теми, кто они есть на самом деле… Тени прошлого хотят нарушить спокойное течение моей бурной жизни… Я уничтожил весь архив Ренка, истребил всех людей, которые могли бы знать о содержании архива, истребил всех людей, которые не знали, но могли знать от знающих, не читали, но могли услышать от читающих… А копия, значит, лежала себе и лежала в военном архиве, пока кто-то на нее не наткнулся… Полковые командиры, их родственники, друзья, родственники друзей, начальники и подчиненные… Что-то много получается, не пересчитался?.. Камень брошен, и движения кругов по воде не остановить. Ни секунды не сомневаюсь, что те, кому я поручу уничтожить своих врагов и их окружение, сами начнут уничтожать своих врагов в свою очередь… И сколько будет таких врагов?.. Миллионы?.. Мне очень нужны такие люди, как этот… сын человека, из-за меня которому отрубили голову… Ренк обещал, что только он будет знать, а сам разослал копии по всем городам. Все — лжецы, никому верить нельзя. Ненавижу! Этой страной можно править только кнутом и топором. Вся инквизиция в моих руках. Я превзойду Торквемаду. Жалкий дилетантишко: несколько десятков тысяч сжег, и все его с ужасом вспоминают, а в моей одной столичной тюрьме несколько тысяч человек ждут смерти… Я уничтожу тридцать три миллиона человек, по миллиону на год жизни Христа, а остальные будут меня славить и благословлять, мне будут молиться, а не богам… А для этого мне и нужны такие, как этот… сын человека, которому из-за меня отрубили голову. Много таких… Тогда сверну всем шею… Если единственный человек, которому я верил как самому себе, дает согласие встать вместо меня во главе государства, то остальные на все способны… Ах, Арчил, Арчил! Сердце мне разрываешь, друг… С тебя и начну»…