Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

— Ты правду сказал, что Сосун хочет меня видеть? — спросил с надеждой обманутый муж.

— Я всегда говорю правду, поэтому я — «Око страны»! — гордо ответил Давид. — Поэтому я и отослал конвой. Сосун сам решит, что с тобой делать. Пока ты не арестован…

— Давид! — горячо зашептал старый боец. — Ты уже однажды спас мне жизнь, рискуя своей, спаси и на этот раз… Я не виноват! Клянусь тебе, я не стрелял, выстрел был из туалета, его кто-то другой убил, я не стрелял, ты же знаешь, испугать только хотел… — взмолился несчастный.

— Все расскажешь Великому! — дружелюбно успокоил его Давид. — Он поймет… Между нами, ты убрал его лютого врага. Гаджу-сан простит тебя, я уверен.

— Не убивал я его, клянусь тебе! — убеждал Давида старый боец.

— Я тебе верю как никто другой! — ухмыльнулся Давид. — Просто, дорогой, пистолет сам выстрелил. Шучу, шучу!.. Оправдываться будешь перед прокурором. Ты первым делом убеди Великого, все ему расскажи. Все! Ты понимаешь меня?..

Старый боец не успел ответить, как резкий толчок сбросил их со своих мест, машина ударилась обо что-то. Давид каждую секунду ожидал его, всю дорогу он выверял по времени, благо до дворца эмира было недалеко ехать. К этому моменту он уже кастет подготовил с торчащими шипами и, как только машина зацепилась за угол дома, нанес сильнейший удар в висок старому другу. Тот умер, даже не вскрикнув. Далее Давид по заранее продуманному плану, достал из кармана завернутый в платок именной браунинг старого бойца и через этот же платок выстрелил себе в плечо и в кабину, между племянником и шофером. Через секунду шофер затормозил машину. Еще через две в кузов впрыгнул Карен с оружием в руках. Увидав в полутьме неподвижное тело старого бойца и окровавленного дядю, он замер, почувствовав, что произошло нечто, недоступное его понятию, и это добром не кончится…

— Что замер? — простонал Давид. — Помоги перевязать рану…

Карен взял протянутый ему дядей стерильный пакет, предусмотрительно захваченный Давидом, ловко перевязал, его выгнали со второго курса мединститута за абсолютную бездарность, только и научился перевязывать да уколы делать.

— Подними осторожно браунинг, заверни в свой платок, отпечатки пальцев не сотри смотри…

Племянник также безмолвно выполнил распоряжение дяди: разжал еще теплые пальцы убитого, судорожно сжавшие рукоятку пистолета, завернул браунинг в свой грязный платок и спрятал в карман.

— Молодец! — похвалил племянника Давид.

— Как же так получилось, — обрел наконец дар речи Карен. — Дорогой дядя, этот негодяй чуть не убил тебя!

— С машиной все в порядке?..

— Шофер голову разбил, сознание потерял, с трудом машину я остановил, тяжелый старик, пока тормоз нащупал, могли бы разбиться.

— Надень ему наручники, сам садись за руль.

— Ехать в инквизицию?

— Высадишь меня у дворца…

— Может, в больницу лучше, дядя?

— Делай, что говорю!.. — оборвал его Давид. — Высадишь, поедешь в инквизицию… Шофера в одиночку!

Карен бросился выполнять распоряжение своего любимого дяди, которого с детства обожал и от которого видел в своей недолгой жизни только хорошее.

Часовые у дворца многое видели, но такое не могли и предположить увидеть когда-либо. «Око страны», человек, которого приказано пропускать во внутренние покои Гаджу-сана в любое время дня и ночи, шел, шатаясь, в залитом кровью френче, большая часть которой, правда, была чужой. Начальник караула опрометью бросился к Давиду и, бережно поддерживая, довел до следующего поста, где передал с рук на руки своему коллеге. В таком виде он и предстал перед Отцом всех народов.

«Голова болит, ребра болят! — простонал шофер, открыв глаза и с удивлением глядя на наручники, сковывающие его руки. — Проклятые инквизиторы! Уже нацепили „браслетки“. А как я им докажу, что это их офицер устроил аварию?.. Молодой подлец! Как он ловко воспользовался тем, что я торопился и свернул слишком близко от угла дома. Впрочем, я никуда не торопился, привык срезать дорогу, все так ездят. Ему достаточно было крутануть баранку на себя, и машина „поцеловалась“ с домом… Зачем ему было это нужно? Или перепугался, хотел рвануть машину влево, а с перепугу рванул направо? А, что об этом гадать… Этот черт — от всего открестится, а я буду за все отвечать… С работы теперь выгонят, прав лишат, пенсии повышенной мне уже не видать… Где это я? В больнице, что ли?.. Нет! К себе забрали, проклятые… Значит, что-то случилось. Если преступник сбежал, все, хана!.. Засудят, скажут, что это я подстроил, дал ему возможность сбежать… А это — „вышка“!.. За Арчила многим головы поотрывают… Встречал я его, как он катал в машине жену этого убийцы… Многих он катал… Меня не помнит, а я с ним работал еще на юге. Каждую неделю на охоту возил… И каждый раз он ездил с новой секретаршей… Старый кот, откуда только силы берутся… Вот и „докотовался“!.. А этот, старый кретин, муж который… На пороге смерти ревность взыграла. Где подстерег, а, надо же! Сколько вони и грязи… Паны дерутся, а у холопов чубы летят… Только я чубом не отделаюсь. Снимут вместе с головой… Надо было мне соглашаться идти работать в штаб-квартиру?.. Идиот! За паек платить жизнью»…

«Итак, что же? Имеем ли мы преимущество? Нисколько, ибо мы уже доказали, что как Иудеи, так и Еллины, все под грехом. Как написано: нет праведного ни одного, нет разумеющего, никто не ищет Бога, все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного. Все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе, Которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру, для показания правды Его в прощении грехов, сделанных прежде. Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие. Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление. А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать, дабы, как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась через праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим»…

Гаджу-сан, увидав Давида в таком виде, крикнул, не закрывая библии:

— Немедленно врача!

— Со мной все в порядке, Великий! — спокойно ответил Давид.

Но по знаку Гаджу-сана секретарь срочно вызвал дежурного врача, прибывшего в кабинет через несколько секунд. Он сразу же начал обрабатывать рану у Давида, а тот ни разу даже не поморщился, чем вызвал восхищение врача, да и Гаджу-сана, искоса наблюдавшего за Давидом, отрываясь от чтения.

«Бог верен, а всякий человек лжив, как написано: Ты праведен в словах Твоих. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы еще были грешниками. Потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть, в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю, но живущий во мне грех. Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты. Блажен человек, которому Господь не вменит греха. Что же скажем? Оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха. Если же мы умерли с Христом, то веруем, что и жить будем с ним. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха, а что живет, то живет для Бога. Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Что же скажем? Неужели от закона грех? Никак; но я не иначе узнал грех, как посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: „не пожелай“.

Гаджу-сан с удовольствием посмотрел на Давида: в чистом новом кителе френча он выглядел даже красивым, несмотря на малый рост и кривые ноги, было в нем что-то от первобытных людей, дитя природы, никогда не скажешь, что уже сорок лет стукнуло, ни единого седого волоса, более верного слуги трудно было даже предположить.

— Какая будет официальная версия? — спросил Гаджу-сан у Давида, улыбаясь в густые усы.

— Шофер, сообщник, пытался освободить убийцу, устроил аварию. Преступник воспользовался случаем, набросился на меня, вырвал браунинг, два раза ему удалось выстрелить, ранить меня, а потом, в борьбе со мной, ударился виском об окованный железом угол скамьи и умер.

— Умно!.. А свидетели?.. Шофер, твой племянник… Что с ними делать?»

— Есть еще охрана штаб-квартиры, конвой инквизиции… Со мной будет человек десять…

— Здесь шутить можно только мне, Давид!.. Умирать собрался… Ты будешь мне нужен до конца жизни. Я тебе верю: ты единственный человек, который ни разу для себя ничего не попросил и не брал меня за горло…