Гвардеец Бонапарта - Венита Хелтон

Лаура надеялась, что Доминик бросит на нее последний взгляд, или хотя бы еще раз заговорит с ней, но этого не произошло. Ее губы еще болели от его долгих страстных поцелуев, которыми он на обратном пути покрыл ее лицо. На глаза девушки навернулись слезы, к горлу подкатил комок, она вся дрожала и с трудом удерживалась на ногах, затем она схватилась за ствол дерева, чтобы не упасть.

Дуэлянты медленно стали спина к спине, подняв свои длинные драгунские пистолеты кверху, словно прицелившись в луну и с посеревшими лицами стали ждать начала отсчета.

– Один!

Доминик шагнул вперед.

– Два, три!

Доминик возвращает ее честь. Отныне весь Новый Орлеан будет знать, что Лаура – это женщина, ради которой можно убить или умереть, и самое главное – она сама будет это знать.

– Четыре! Пять! Шесть!

Перед Домиником выросла густая пелена тумана. Он подумал с тревогой о том, сможет ли увидеть цель, когда повернется, чтобы стрелять.

– Семь! Восемь! Девять!

Он слышал, как толпа разом взволнованно вздохнула. Это был ужасный звук для человека, идущего по лезвию ножа. Его пальцы напряглись на гладкой деревянной рукоятке пистолета.

– Десять!

Он повернулся и навел пистолет в голову Дефромажа раньше, чем тот успел повернуться на своих каблуках. Однако, в следующее мгновение порывом ветра вновь взметнуло целые клочья тумана и на мгновение ничего не стало видно. Когда туман рассеялся, пистолет Аллена уже был направлен на него. Мрачная усмешка тронула губы Доминика, и его палец отпустил курок. Глядя вперед Доминик медленно скрестил руки на груди, и его пистолет бесполезно уставился в небо.

– Проклятье! Ты идиот, француз! – донесся до него выкрик Ренато Белуши. Он услышал проклятье мужчин, женский плач, но только ничего не слышал с того места, где, как он знал, стояла Лаура.

Когда Доминик посмотрел на пистолет своего противника, руку, высунувшуюся из рукава дорогого серого одеяния и залитое лунным светом лицо своего врага, то улыбнулся, словно перед ним стоял не вооруженный враг, а добрый приятель.

Наведенное на него оружие легонько вздрогнуло, затем до него донесся звук выстрела. Злобный язычок пламени разорвал туман и в ту же секунду Доминик почувствовал, как будто его левую щеку обжег дьявольский горячий поцелуй. В следующую секунду он увидел на лице Аллена выражение триумфа. Однако, радость в его глазах тут же исчезла, когда Дефромаж увидел, что его враг не упал. Толпа в волнении закричала.

– Теперь ваш черед, месье Юкс, – сказал распорядитель и помахал толпе, чтобы там замолчали.

Доминик поднял пистолет, прицелился, его палец вновь лег на курок. Аллен Дефромаж стоял там, откуда и выстрелил. Его глаза горели от ненависти. Ветер бросил ему в лицо пряди длинных черных волос.

– Пристрели его, Доминик! – воскликнул Ренато Белуши, – он зацепил тебя!

Домик снова опустил курок. Наконец, ему стало видно как смотрит на него Лаура. Ее глаза были наполнены страхом. Тогда он снова перевел взгляд на своего противника, положил под локоть правой руки левую ладонь и прицелился. Теперь ему очень хорошо было видно, что лицо Аллена заливает холодный пот. Тому было очень трудно стоять спокойно, ожидая собственной смерти. Доминик тихонько выругался, поднял пистолет вверх и нажал на курок. Из дула вырвался острый язычок пламени, и пуля исчезла в ночном небе.

Аллен застонал и без сил упал в объятия своего секунданта, а Доминик повернулся и, уже собираясь уходить, мрачно взглянул на своего противника, тихо и грозно обронил:

– В следующий раз, друг мой, я вас убью.

Опустив плечи и сознавая свое поражение, Ален Дефромаж повернулся и пошел прочь. Не говоря ни слова Габриель Вилье подал ему шляпу и пальто. Толпа расступилась, пропуская его. На мгновение капитан остановился возле Лауры и затем пошел дальше, так и не решившись заговорить. Вскоре издалека донесся стук колес его экипажа.

Белуши хлопнул Доминика по плечу, помог ему одеть пальто, и люди тут же окружили победителя, стараясь пожать ему руку, хлопнуть по спине или хотя бы просто что-нибудь восхищенно крикнуть.

Юкс довольно равнодушно принимал их похвалы и поздравления. Лаура по-прежнему стояла у магнолии не двигаясь и ему никак не удавалось увидеть, что выражали ее глаза. Но конечно, она явно не хотела, чтобы он убивал этого дурака капитана. Возможно потому, что не считала себя достойной такой жертвы. «О, боже! – подумал Доминик. – Сможет ли она когда-нибудь перестать чувствовать себя виноватой?»

Ренато Белуши помахал своими руками, заставляя смолкнуть разговоры.

– Ребята, нам всем надо расходиться по домам. Клейборн запретил дуэли и наверняка сейчас появится шериф. Ну-ка быстро все по каретам!

Добродушно улыбаясь и помахивая на прощание руками, толпа быстро стала редеть, и через пять минут на туманной улице никого не осталось. Белуши, махнув рукой Лауре, ушел с площадки и забрался в черный экипаж.

И тогда Доминик, сквозь туман, двинулся к Лауре. Опустив руки вдоль тела, он ждал, чтобы она сама показала ему, что желает его объятий.

– Я думала, что ты погиб, когда не услышала твоего выстрела, – наконец, прошептала девушка.

Она достала из ридикюля носовой платочек и прижала его к красной полосе на щеке мужчины.

– О, Доминик, ты сумасшедший, пылкий, прекрасный мужчина. Я своими руками убью тебя за то, что ты меня так напугал.

Доминик обнял девушку с удивительной силой и нежностью глядя прямо в глаза, блестящие от слез.

– Ты не очень расстроилась, что я его не убил, – спросил он.

– Расстроилась? Да я никогда не видела никого, кто мог бы сравняться с тобой по храбрости и благородству. Доминик!.. Я больше не могу сомневаться в своих чувствах. Я-я… я… тебя люблю.

Острая радость пронзила его.

– Святые апостолы! Наверное все же капитан убил меня, и я уже в раю.

– Рай там, где ты, – прошептала Лаура.

Он крепче прижал ее к груди, не имея сил сказать ни слова от избытка чувств. Наконец, он пробормотал:

– Я никогда не позволю тебе уйти от меня, моя прекрасная жемчужина. Ты бесценное сокровище и я никогда не оставлю тебя, Лаура Бретон Шартье.

– Мое сердце разорвется от горя, если ты это сделаешь, Доминик Юкс.

Он засмеялся от счастья, затем подхватил ее на руки и пошел по улице, не остановившись и даже не посмотрев в сторону экипажа с сидевшим в нем Ренато.

Девушка в его руках была подобна легкому облачку и ему казалось в этот миг, что он мог бы так идти всю свою жизнь, никогда не останавливаться.

Вскоре в тумане появились очертания дома Лауры. В нем горело только одно узкое оконце возле двери. Доминик опустил девушку на землю и тихо сказал: