Гвардеец Бонапарта - Венита Хелтон

Венита Хелтон

Гвардеец Бонапарта

«Моим маме и папе, которые своими захватывающими историями о пиратах, сокровищах и опасностях сделали наше детство таким захватывающим… А также моим младшим братьям».

Глава 1

Новый Орлеан, август 1814

«Мисс Лаура, скорее спускайтесь! Говорят, что пираты захватили корабль вашего батюшки!»

Лаура Шартье чуть не уронила глиняный кувшин, который она пыталась водрузить на верхней полке. Покачнувшись и прижав кувшин к груди, девушка, все так же стоя на высокой лестнице, оглянулась и увидела в дверях лавки свою экономку. Широкое темное лицо Иды блестело от дождевых капель, смешавшихся со слезами.

Лаура поставила кувшин на полку, на первое попавшееся место и, быстро спустившись вниз, подошла к женщине.

По широким кипарисовым половицам встревожено простучали каблучки легких девичьих туфелек, и грациозно взметнулся подол ее белого платья.

– Кто тебе такое сказал, Ида?

– Я видела на пристань капитан Дефромаж. Он идти сюда.

– Этого не может быть!

Поправив непослушную прядь, выбившуюся из-под шелковой ленты, которой были подвязаны ее густые черные волосы, Лаура торопливо высунулась из двери и посмотрела туда, где в конце улицы, за серой пеленой дождя, виднелась базилика Святого Людовика.

Как раз в эту минуту из-за угла собора показалась толпа людей, впереди которых шел, болезненно прихрамывая, человек в истрепанной и рваной матросской робе.

Лаура не узнала его до тех пор, пока моряк не остановился прямо перед ней и не снял свою шляпу, обнажив копну черных волос.

Девушка протянула к нему внезапно задрожавшую руку, желая, чтобы он подошел поближе, и прерывающимся от волнения голосом спросила:

– Аллен, что с вами случилось? Где барк?[1]

Дефромаж вздрогнул, сморщился и, прикоснувшись к усам своей смуглой рукой, ответил:

– Его больше нет, дорогая моя. Эти кровожадные мерзавцы захватили его, а меня с нашими людьми они высадили в дельте на какой-то, богом забытой, отмели.

– Вы с ними сражались? – янтарные глаза Лауры со страстью смотрели на моряка, а девичьи пальцы с такой силой впились в его руку, что он отдернул ее.

Дефромаж покачал головой.

– Сражаться с ними было бессмысленно, мадемуазель. Это было бы равносильно самоубийству. Ведь никто у нас не имел оружия.

Выражение лица девушки после этих слов не стало мягче, но она неохотно кивнула и сказала:

– Войдите в дом, вы совсем промокли.

Мимо толпы любопытствующих мужчина вошел в лавку, и Лаура жестом предложила ему сесть в плетеное кресло. Ида подала стакан и, когда моряк взял, плеснула немного вина из коричневого кувшина. Дефромаж сел, закинув ногу на ногу, взял в руку ладонь Лауры и сделал глоток.

– Кто они были, Аллен? Флибустьеры Жана Лаффита?

– Нет, на их грубом, звероподобном капитане была маска. Он говорил по-испански, а над кораблем реял флаг Картахены.

– Ха! Да у всех пиратов этот флаг! – Лауре пришлось сжать губы, чтобы сохранить самообладание и не дать волю охватившему ее раздражению. – Это вовсе не значит, что он испанец. А что за корабль? – девушка выдернула руку из мужских пальцев.

– Я такого никогда раньше не видел. Черная шхуна с косым парусным вооружением и под красными парусами.

– Бедный мой папа – прошептала Лаура. Она отвернулась к покрытому стеклом прилавку, облокотилась на него и несколько мгновений молча смотрела в одну точку, не видя ничего перед собой. Наконец, девушка нашла в себе силы задать новый вопрос: – Сколько табака было на корабле?

– Добрая половина урожая с плантаций вашего батюшки. А еще немного шерсти и всяких серебряных безделушек, которые он собирался продать.

Лаура закрыла глаза, с отчаянием думая о том, какие убытки они понесли.

– А больше ничего? Аллен, не пытайтесь меня щадить.

Но ответа не последовало, и девушка, повернувшись к собеседнику, пристально посмотрела ему в глаза. Под ее внимательным, суровым взглядом Аллен заерзал и покраснел так, что этого не смог скрыть даже слой грязи на его лице. Он в отчаянии поскреб щеку, заросшую многодневной щетиной и, не глядя на хозяйку, произнес:

– Еще были… несколько аборигенов с Ямайки.

– С Ямайки?! – Лаура быстро взглянула на Иду и заметила в темных глазах женщины ужас, подобный тому, который испытала сама при этом известии. – Так у вас на борту корабля были рабы?!

– Э-э-э… да. Ваш батюшка не смог устоять перед искушением, несмотря на эмбарго…

Лаура медленно опустилась на стул и произнесла:

– Значит, это было возмездие от Господа!

– Очень может быть, – с готовностью кивнул Дефромаж, обрадовавшись возможности отвести от себя ответственность. – Я просил его не испытывать милосердие Господне и не делать такого ужасного приобретения, но ваш отец и слушать меня не стал!

– Ах, вот как? Не стал слушать, да? А вы, капитан, очень хотели, чтобы он вас услышал? Или вы может быть больше думали о причитающейся вам доле прибыли?

– О, Боже! Я…

– Больше ни слова! – внутри у Лауры все буквально клокотало от бешеной ярости, когда она встала со стула и пошла через комнату к лестнице, ведущей на второй этаж. На полпути девушка остановилась и посмотрела на сидящего мужчину и ледяным тоном произнесла:

– Ваше счастье, капитан, что пираты захватили барк, иначе, как только вы стали бы на якорь в порту Нового Орлеана, мне пришлось бы самой просить губернатора Клейборна арестовать вас и заключить в самой жалкой тюрьме города!

– Но, Лаура! А как же моя любовь к вам?

– А это уже ваши проблемы – мне до них нет дела. Теперь же убирайтесь вон из моего магазина.

Лаура вышла из своей спальни на балюстраду и взялась за кованую решетку перил.

Утренний дождь прошел, и теперь плоские крыши домов сверкали, просыхая под лучами яркого южного солнца, а кипарисы и нежные оливы роняли слезы на булыжные мостовые и многочисленных прохожих, заполнивших улицы.

– Чувствуешь себя подавленной, да, дитя мое?

Лаура торопливо вытерла слезы, чтобы Ида не увидела ее слабости и, постаравшись придать голосу обычные ровные нотки, ответила:

– Нет, я в порядке, особенно, если принять во внимание, что мы разорены, а мой отец оказался на самом деле коварным лжецом и работорговцем.

Ида обняла девушку своими ласковыми пухлыми руками и нежно сжала ее плечи.

– Тебе не мучайся из-за того. Твой батюшка нет здравый смысл – только и всего. Он любить вид денег и это правда. Он нет такой плохой человек и он давать свободу мне и Сент Джону, разве нет?

– Это просто потому, что он боялся, как бы Сент Джон не убежал в один прекрасный момент. Где бы тогда мой отец нашел себе другого такого бухгалтера?