Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

в десятках отраслей промышленности и патентными заявками на совершенно новые продукты (хотя мы признаем, что работа с первоисточниками, необходимая для того, чтобы быть уверенными в точности расчетов, не была проведена достаточно широко), или свидетельствами в романах, пьесах и письмах об улучшении дорог и сельского хозяйства, о гудящих промышленных районах, производящих пиво, столовые приборы, игрушки и часы (хотя мы признаем, что работа с этими первоисточниками также не была проведена достаточно широко). И, следовательно, мы увидим ускорение роста на несколько десятилетий раньше. Мы, оптимисты, считаем, что есть все основания полагать, что медленно развивающаяся промышленная революция "двух ников" противоречит вполне убедительным документам, подтверждающим прогресс в целом ряде отраслей британской промышленности в классический период 1760-1860 гг. Даже такой романтичный, консервативный и пессимистичный наблюдатель, как Сэмюэл Тейлор Кольридж, в пессимистичном 1817 г. мог написать - правда, на фоне потерь от делового цикла, столь очевидных в тот год: "Я не знаю, что сила и косвенное процветание нации увеличивались в течение [последних шестидесяти лет] с ускорением, невиданным ни в одной стране, население которой находится в такой же пропорции к ее продуктивной земле; и отчасти, возможно, даже в результате этой системы. Облегчая средства предпринимательства, она, должно быть, вызвала к жизни множество предприимчивых людей и разнообразные таланты, которые в противном случае оставались бы бездействующими". Никс утверждает, что производительность труда за пределами нескольких прогрессивных секторов была нулевой, что противоречит данным индустриальных исследований. Таким образом, совокупная статистика "двух Ников" должна быть слишком низкой, поскольку она подразумевает неправдоподобно малый (а именно нулевой) рост производительности труда в стекольной, химической, сапожной, латунной промышленности, производстве игрушек, инструментов и т.п., рассчитанный как то, что осталось за кадром.

Но давайте жить спокойно: это небольшие различия в акцентах. Все мы, и оптимисты, и сравнительные пессимисты, согласны с тем, что где-то около 1820 г., плюс-минус сорок лет, в некоторых районах Великобритании произошло нечто чрезвычайно странное, обогащающее и меняющее мир. Для большинства, если не для всех научных целей, диапазон 1780-1860 гг. для радикальных перемен достаточно точен, особенно с учетом последовавшего за этим поразительного обогащения. Конечно, к 1860 г. (скажем, к 1860 г.) гораздо более многочисленная нация была гораздо богаче на душу населения и гораздо более способна поддерживать инновации, как никогда ранее в истории. Британия начинала с шестнадцатого фактора, а затем и со стопроцентного фактора.

Используя для Великобритании собственно консервативные показатели Крафтса и Харли (и очень приблизительно учитывая некоторую вялость Ирландии, которая в то время была большой частью Соединенного Королевства), до того как национальный доход стал более точно измеряться в оценках Чарльза Файнштейна, начиная с 1855 года, Ангус Мэддисон приводит данные о доходе на душу населения в Великобритании в "международных долларах Гири-Хамиса" за 1990 год (табл. 1).

Когда это началось? Этот вопрос имеет значение, если задавать его на уровне веков, а не десятилетий.

 

Таблица 1. По консервативным оценкам, улучшение

Великобритания возникла примерно в 1800 году, а затем ускорилась

Реальный годовой ВВПГодовой       рост

На одного человека в 1990 г. в       долларах на предыдущую       дату      (млн.)

1600$       974-6      .2

17001      ,      2500.258      .6

18201      ,7060      .2621      .2

18502      ,3301      .      027.2

18703      ,1901      .      531.4

19134      ,9271      .      045.6

200120      ,1271      .      659.7

Источник: Maddison 2006, pp. 437, 439, 443 для реального ВВП на голову; pp. 413, 415, 419 для численности населения. Темпы роста приведены в среднегодовом исчислении.

 

Предлагаются различные знаменательные даты: 1 января 1760 г., когда были зажжены печи на железном заводе Каррон в Стирлингшире; пять месяцев 1769 г., в течение которых Уатт получил патент на отдельный конденсатор в своей паровой машине, а Аркрайт - на водяную раму для прядения хлопка; или знаменитый день и год 9 марта 1776 г., когда в работе Адама Смита "Природа и причины богатства народов" была сформулирована риторика эпохи. Но некоторые считают, что это произошло на несколько столетий раньше. Иногда кажется, что у каждого историка экономики есть своя любимая дата и своя история. Элеонора Карус-Уилсон говорила о "промышленной революции XIII века". По ее мнению, фуллинговая мельница (т.е. машина для уплотнения шерстяной ткани), появившаяся "благодаря научным открытиям и изменениям в технике", особенно контролю над водяной энергией, "должна была изменить облик средневековой Англии", сокрушив городские центры, ранее лидировавшие в производстве сукна6. Американский историк Генри Адамс, рассматривая этот вопрос в 1907 году, увидел "движение от единства к множественности между 1200 и 1900 годами, ... непрерывное в последовательности и быстрое в ускорении". Историки экономики Эрик Джонс и Ангус Мэддисон, экономист Дипак Лал придерживаются аналогичной точки зрения на европейскую исключительность. В 1888 году Уолт Уитмен высказал мнение, что "брожение и прорастание даже сегодняшних Соединенных Штатов... [восходит] к елизаветинской эпохе", и в своей поэтической прозе выразил мысль о непрерывности истории: "В самом деле, если разобраться, есть ли что-то, что не уходит в прошлое, в прошлое, в прошлое, пока не затеряется - возможно, его самые манящие подсказки не будут потеряны в уходящих горизонтах прошлого?" И все же наиболее широко признанным периодом начала этого, что бы там ни было, что привело к фактору шестнадцать, остается конец XVIII века. Такая внезапность и недавность лучше отражает историю. Мэддисон, считающий, что Европа начала в 1820 году намного раньше остальных, тем не менее подчеркивает, что рост доходов на душу населения в Европе до этого времени был скромным, а после - очень быстрым. Это вся хронология, необходимая для сути дела.

Если начало современного экономического роста питалось само собой, то его начало могло быть банальной случайностью, и действительно, назад, назад, до потери. Мокир указывает на этот подводный камень в повествовании: перебирать возможные желуди, из которых вырос великий дуб промышленной революции, "сродни изучению истории еврейских диссидентов между 50 г. до н.э. и 50 г. н.э.". Мы наблюдаем за зарождением чего-то, что вначале было незначительным и даже странным", хотя "ему суждено изменить жизнь каждого мужчины и каждой женщины на Западе". И все же можно задаться вопросом - этот вопрос будет неоднократно подниматься здесь в различных вариантах - почему же это не произошло раньше. "Чувствительная зависимость от начальных условий" - это технический термин для некоторых моделей "нелинейного уха" - часть так называемой "теории хаоса". Но в таких условиях история становится недосказанной, самые заманчивые подсказки теряются. Возможно, так и есть - мир действительно может быть нелинейно динамичным, как утверждает Бэзил Мур. Но в этом случае нам придется отказаться от проекта рассказа о его происхождении, поскольку истинные причины будут состоять из потерянных подковных гвоздей и слишком малых эффектов, чтобы их можно было обнаружить.