Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

лишенных работы из-за шведского леса, или американских кузнецов, лишенных работы из-за автомобилей, или индийских погонщиков быков, лишенных работы из-за грузовиков. Выигрышей-выигрышей гораздо больше, чем одиноких проигрышей. Если вернуться к терминологии утилитаризма и конституционной политэкономии, то в каком обществе вы бы предпочли родиться: в том, которое запрещает любые инновации, приводящие к каким-либо потерям для кого бы то ни было, и отдыхает при $3 в день, и считает, что солнце "восходит", а живопись всегда должна быть изобразительной, или в том, которое разрешает инновации, возможно, с системой социальной защиты, как в Норвегии, и приводит к $137 в день, и позволяет Копернику и Пикассо сделать старые идеи устаревшими?

Именно поэтому научно важно осознать огромные масштабы современного экономического роста. Когда же создаваемая стоимость сводится к скромному приросту эффективности, отмеченному в XIX веке классиками британской экономики, можно усомниться и впасть в протекционистские меры, излюбленные как консерваторами, так и прогрессистами. (Хотя доска, говорю я, все равно предоставляет истинному либералу доказательство выгоды от свободной торговли, каким бы непростым оно ни было; более надежное доказательство - отметить, что вечное сохранение людей на прежних рабочих местах, что и делает протекционизм, было бы очевидной ошибкой; еще более надежное - отметить, что если защита от свободной торговли хороша для страны, то почему не для региона, или города, или района, или вашего дома?) Но когда создаваемая стоимость возрастает в десять и более раз - с $3 до $30, не говоря уже о $3 до $137, что является радикальным увеличением масштаба (я снова обращаюсь к своим коллегам-экономистам) коробки Эджворта, - становится гораздо труднее утверждать, что потери субститутов (других поставщиков пиломатериалов, скажем) в историческом плане перекрывают выигрыш (покупателей древесины, скажем, или людей, живущих в деревянных домах). Или, если снова говорить в терминах конституционной политэкономии, выйдя из-за завесы неопределенности, становится гораздо труднее утверждать, что предпочтительнее (из-за завесы, т.е. не зная своего конечного положения в обществе), чтобы навязать правила, ведущие к невежественному обществу с зарплатой $3 в день, а не к мудрому обществу с зарплатой $137 в день. "Конфликт между победителями и проигравшими от новых технологий, - пишет экономист Питер Хауитт, резюмируя торическую работу Мокира, - является постоянной темой экономической истории, и трудность опосредования этого конфликта влияет на готовность общества поощрять и терпеть экономический рост".

 

Глава 10.

 

Объяснить это можно гигантским материальным обогащением современного мира, которое позволяет жить более духовно и интеллектуально бедным слоям населения. В Великобритании с XVIII века оно (по консервативным оценкам) составило шестнадцать раз. Некоторые народы мира не смогли в полной мере воспользоваться инновациями и буржуазными добродетелями. Тем не менее реальный и осторожно измеряемый доход на душу населения в мире вырос с 1800 г. в десять раз - и это при росте населения более чем в шесть с половиной раз. Почему?

Британия была первой, и поэтому Британия - хорошее место для поиска ответов. Экономика рассматривалась как нечто отдельное от государства уже в Британии (и еще раньше - в Голландии, позже - во Франции, гораздо позже - в Германии), что является одним из свидетельств формирования буржуазной риторики. Британия лидировала в изучении экономики - ей помогали испанские профессора, голландские купцы, французские врачи, итальянские пенологи - начиная с английских политических арифметиков XVII века и заканчивая Дэвидом Юмом, Адамом Смитом, Т.Р. Мальтусом, Давидом Рикардо, Джоном Стюартом Миллем и британскими мастерами этого предмета в начале XX века. Долгое время экономика была британской и даже в большей степени шотландской темой. Только после Второй мировой войны она, как и многие другие интеллектуальные направления, стала преимущественно американской.

Странно, но британские экономисты 1776, 1817 или 1871 гг. не признали фактор шестнадцати, когда он начал действовать. Даже сейчас их наследники в Америке иногда забывают об этом. Теории экономистов с пользой учитывали небольшие изменения - 5-процентный рост доходов, когда хлопчатобумажные фабрики или 10-процентное падение, когда Наполеон правил на континенте. Однако они не заметили, что объясняемые изменения в 1780-1860 гг. составили не 5 или 10, а 100 процентов и уже приближались к беспрецедентным 1 500 процентам, консервативно измеренным по отношению к тому, что было в XVIII веке. Только недавно, начиная с 1950-х годов, в исследовании природы и причин богатства наций стали признавать это упущение.

В конце 1940-х годов Йозеф Шумпетер уже презрительно отзывался о классических экономистах за их неспособность увидеть происходящее. Т.Р. Мальтус (1766-1834) и Давид Рикардо (1772-1823) "жили на пороге самого впечатляющего экономического развития, которое когда-либо наблюдалось. . . . [но] не видели ничего, кроме тесных экономик, борющихся со все уменьшающимся успехом за хлеб насущный". Их ученик Милль (1806-1873) даже в 1871 г. "не имел представления о том, чего достигнет капиталистический двигатель".

Обогащение было заметно некоторым даже в 1830 году. Маколей, его ториец, писал тогда:

Если бы кто-нибудь сказал парламенту, собравшемуся в недоумении и ужасе после краха 1720 года, что в 1830 году богатство Англии превзойдет все их самые смелые мечты, ... что Лондон будет в два раза больше ... и что, тем не менее, уровень смертности снизится до половины, ... что люди привыкнут плавать без ветра и начнут ездить без лошадей, то наши предки не меньше поверили бы в это, чем в "Путешествия Гулливера". ...что люди будут иметь привычку плавать без ветра и начнут ездить без лошадей, наши предки оценили бы так же высоко... ...как и "Путешествия Гулливера". И все же предсказание оказалось бы верным.

 

Англиканский священник и экономист Мальтус в своей работе "Очерк о принципе народонаселения" (1798 г.) предсказывал обратное. Его точка зрения до сих пор популярна среди радикальных экологов, которые считают проблемой природные ресурсы в расчете на одного человека, а может быть, только на человека, мечтают о Саде без Адама и Евы и с восторгом смотрят телепередачу "Жизнь после людей". Радикальные экологи не понимают, что постепенно после 1800 года природные ресурсы перестали быть главным дефицитом. Сегодня (как мудро говорят) нет природных ресурсов, есть только человеческая изобретательность. Однако Мальтус сказал большую правду о более ранней истории. Например, в средневековой Англии в течение двух столетий до 1348 года растущее население становилось все беднее, а в елизаветинской Англии обнищание повторилось по той же причине: рост населения при данном запасе земли приводил к уменьшению отдачи. Когда земля все еще была главным ресурсом экономики, а экономическая изобретательность не была способом достижения почета, увеличение численности населения Англии означало уменьшение количества земли на голову и,