Рубеж отхода - Марко Клоос

тренировками в невесомости, которые я прошёл несколько месяцев назад, смена кораблей на высокой орбите — это острые ощущения, без которых я мог бы обойтись. При обычных обстоятельствах сцена снаружи была бы захватывающим зрелищем — обтекаемый и смертоносный десантный корабль «Стрекозы», мигающие навигационные огни, совпадающие траектории с нашими обломками на фоне красно-коричневых просторов Сириуса Ада внизу. Мои глаза в основном направлены на люк EVA на «Стрекозе», небольшую цель в двадцати ярдах от разрушенного хвостового трамплина нашей «Осы». Отталкиваясь, я неправильно рассчитал траекторию и кувырком упал к люку слишком высоко, но пилот «Стрекозы» на долю секунды включил двигатели и ловко поймал меня люком, словно ловец, выхватывающий мяч из воздуха перчаткой. Через несколько мгновений люк выхода в открытый космос снова закрылся, и я услышал шум входящего воздуха: команда снова нагнетает давление в люковом отсеке. Десантные корабли не оснащены системами искусственной гравитации, как большие звездолёты, поэтому мне приходится держаться за стропы, закрывающие люк изнутри, чтобы не болтаться внутри, как горошина в банке.

«Подожди секунд двадцать, боец», — раздаётся кто-то по внутренней связи. «Я открою люк, как только давление нормализуется».

«Ты понял», — отвечаю я. «Не торопись».

В невесомости высокой орбиты я не чувствую ускорения корабля напрямую, но когда пилот снова увеличивает обороты двигателей, возросшая вибрация передается от корпуса прямо в паутину, за которую я держусь. На моем тактическом экране я вижу, как наш ромбовидный строй из четырех кораблей отделяется от символа, которым отмечен погибший «Банши Два-Пять», и затем на максимальном ускорении уходит от Сириуса Эда. Поскольку между нами и далеким Нассау не остается ничего , кроме четырехчасового полета и семенного корабля ланки, которого нужно избегать по пути, я отключаю тактический экран. Если мы сбежим, я буду обязан жизнью пилоту десантного корабля, кажется, уже в пятидесятый раз, а если ланки нас перехватят, я не хочу снова начинать обратный отсчет до своей неминуемой смерти.

———

Когда через несколько часов мы состыкуемся с « Нассау» , я ожидаю увидеть на полётной палубе отряд охраны, который сопроводит нас прямо на гауптвахту, но капитан « Нассау », похоже, решил оставить трибунал на потом. Когда мы выходим из десантного отсека, нас встречает только начальник палубы, который нетерпеливо машет нам рукой. Небольшой ангар «Нассау » рассчитан на два боеготовых десантных корабля и два резервных запасных, а поскольку палубу загромождают четыре огромных новых «Дрэгонфлы», корабли теперь стоят крыло к крылу.

«Всем приготовиться к переходу Алькубьерре. Повторяю, всем приготовиться к переходу Алькубьерре. Обратный отсчёт: одна-пять минут».

На крошечном фрегате почти сотня новоприбывших, и корабль теперь переполнен людьми и снаряжением, и нам негде пристегнуться. Мы садимся там, где есть свободные несколько квадратных футов. Я нахожу уголок в кладовке, снимаю шлем и сажусь на залитый маслом пол, ожидая перехода в шахту Алькубьерре.

Когда мы переходим обратно в нашу родную солнечную систему, мы оставляем позади авианосец, эсминец и три крейсера, потерянные со всем экипажем. На Сириусе мы бросаем большую часть двух полных полков космической пехоты, тысячи солдат, не подготовленных к битве с ланкийцами, которые вот-вот на них нападут. Даже если им удастся уклониться от ланкийцев на земле, все люди на этой планете погибнут в новой непригодной для дыхания атмосфере максимум через два месяца. Мы провели классическое планетарное наступление, выиграли все наши сражения на земле и потерпели худшее военное поражение от сил NAC за полдесятилетия — десять тысяч убитых за тридцать минут, еще пять тысяч на грани гибели, и ланкийцы владеют системой, которая находится всего в семи световых годах и одном переходе от нашей родной планеты.

Я разговаривал с сотнями психологов медицинского корпуса флота после боевых вылетов. Каждый раз, когда мы возвращаемся с высадки с потерями, нас проверяют на психическое состояние, чтобы убедиться, что никто не сорвётся и не устроит перестрелку в столовой или не проглотит винтовочный патрон. Психологи всегда задают одни и те же вопросы, чтобы получить ответы, которые позволят им поставить галочки в нужных местах в своих анкетах. Многие из них обеспокоены чувством вины выжившего — мыслью, что мы, боевые пехотинцы, терзаем себя морально за то, что выжили в боях, унесших жизни многих наших друзей и товарищей. Всё это, на мой взгляд, полная чушь.

Когда мы входим в шахту, и поле Алькубьерре вокруг корабля вызывает легкую боль в каждой молекуле моего тела, единственное чувство вины, которое я испытываю, – это облегчение от того, что я не среди бедолаг на земле, моих товарищей по оружию, которым теперь грозит верная смерть от рук ланкийцев. Но я не чувствую никакой вины за то, что избежал этой участи, и знаю, что большинство солдат, которых мы оставляем, тоже не чувствовали бы никакой вины, выжив на моём месте.

ГЛАВА 12

НА КАНАТАХ

Если бы мы были хотя бы наполовину так же хороши в борьбе с ланкийцами, как в уничтожении друг друга, флот собрал бы огромную оперативную группу и двинулся бы в систему Сириуса А, чтобы выбить дерьмо из ланкийцев и спасти всех оставшихся солдат. Вместо этого единственные, кто бросается в бой, — это флотские чиновники.

Во время всего нашего перехода от шахты Алькубьерре обратно на Землю, командование флота занимало всю нашу связь для проведения видеоотчетов с выжившими из оперативной группы семьдесят два. Я разговариваю с бесконечной вереницей майоров, полковников и генералов, с горсткой сотрудников NAC и Министерства обороны в штатском, добавленных для пущего эффекта, и я повторяю один и тот же рассказ десятки раз. Поскольку я единственный выживший боевой наводчик всего двухполкового соединения на земле, модули хранения данных в моей боевой броне представляют особый интерес для командования, и они отправляют капитана разведки флота с эскортом военной полиции, чтобы забрать мою броню для извлечения данных, как будто я настолько глуп, чтобы случайно перезаписать память своего компьютера потоковыми сетевыми новостями или транслировать все записанные данные заговора всем на « Нассау» .

После третьего дня видеоотчётов подряд я делаю то, чего никогда раньше не делал за всю свою карьеру: уклоняюсь от службы, отправляясь в медпункт. Психолог без труда выписывает мне успокоительные и снотворные, и последние три дня нашего обратного пути на Землю я провожу под приятным наркотическим воздействием на полуотдельной складной койке в шкафчике 2204L.

———

«А теперь слушайте: всем приготовиться к прибытию на станцию ​​Индепенденс. Расчетное время прибытия — сто двадцать минут».

« Станция Независимости ?» — переспрашивает старший сержант Уэст. Он смотрит на меня, приподняв бровь. «Это корпоративная гражданская станция. Интересно, что не