Из Тени (Dragon Age) - Krilena

очаровательной улыбкой и вежливостью на любую грубость и недовольство. Она ас дипломатии и политики, едва ли кто-то бы мог её обойти. А те, кто всё же был на это способен, уже имели дело с куда более смертоносным, в плане способов воздействия, Канцлером, которая ни за что так просто не отпустит тех, кто посмел грубить её подруге.

Увидев, что вскоре ситуация была взята под контроль, Лелиана позволила себе отвернуться от двора и глянуть вдаль, на белые горы, чернеющуюся у их подножья дорогу, ту самую, ведущую в Скайхолд, и небольшое поселение, расположившееся вдоль неё, где проживают участники Инквизиции и гости, которым не положено быть в замке. Когда они только поселились здесь, палаточный лагерь образовался стихийно и увеличивался за счёт людей, которые шли сюда по всевозможным причинам. Сейчас же этот лагерь уже начинал походить на весьма себе постоянное поселение. Кажется, если война со Старшим ещё затянется, то у подножья замка сформируется уже настоящая деревня, сродни Убежищу, которая в дальнейшем может быть признана Церковью местом для паломничества.

Впрочем, сама Лелиана не особо предавалась всем этим «если». Её как сенешаля волновала в первую очередь безопасность. В Скайхолде, как и говорил Солас, Инквизиция смогла укрепиться и взрасти, но теперь нужно прилаживать не меньших усилий, чтобы не потерять с таким трудом добившихся успехов. И ради этого должны уже неусыпно трудиться и Канцлер, и Командор.

Разумеется, ничего полностью безопасного не бывает. Безопасен только стул в полностью заложенной кирпичами комнате — у всего же остального есть лазейки и слабости. Да и паранойя никогда не отпускала Левую Руку и лишь сильнее обострилась в особенности после событий в Убежище. Но хотя бы сейчас Лелиане хотелось сказать, что они справляются со своей работой, ведь даже бочки гаатлока, которые кунари, согласно своему плану «Дыхание дракона», заложили во дворцах правителей всех стран, в Скайхолде не были обнаружены.

Успехи настоящей Инквизиции ещё больше поражают, если не забывать, что они так и не нашли себе Инквизитора — лицо, которое легче сделать символом победы и объедения всего Тедаса перед общим врагом, чем некий абстрактный Совет. Но единственный достойный, как они посчитали, этой должности кандидат — Хоук — отказался, поэтому пришлось советникам справляться самостоятельно. Удивительно, но Совет собрался в таком составе, в котором каждый оказался на своём месте и делал то, что лучше всего умел. А все вместе они верили в святость их единой идеи — победить первое порождение тьмы с претензиями на божественность и восстановить мир. За год советники столь сплотились, проведя сотни часов в спорах и поисках компромиссов, что теперь действовали как незаменимая команда, единый организм — сердце Инквизиции. Поэтому когда один из них оказался недееспособен, остальные почувствовали утрату, даже Лелиана. Да, незаменимых людей не бывает, даже если это командор — то, что Кассандра займёт его место, было обговорено ещё давно, однако всё равно их взаимодействие не станет как раньше.

Этими суждениями Канцлер и убедила себя не так давно, что просить помощи у сородича их главного врага — не глупость.

В попытках отвлечься от просчётов итогов скорой встречи с магистром и её реакции на каждый из них, Лелиана шутливо подумала, а кто бы мог ещё подойти им в Инквизиторы? Айдан, выживи он в битве за Денерим, мог бы? Вполне: его влияние как героя Мора было велико и полезно для их дела… С незримо мелькнувшей улыбкой и рукой, опять потянувшейся к памятному кинжалу, Соловей вскоре признала, что сейчас за неё говорила скорее её мечта, что возлюбленный жив. Но если от неё отстраниться, она признала, что нет, Герой Ферелдена тоже бы им не подошёл. Айдан был слишком уже религиозен и, можно сказать, даже фанатичен, раз добровольно пошёл на смерть, хотя мог отдать эту «честь» тому, кому, в отличие от него самого, уже некого и нечего было терять. А зачем им Инквизитор, которого хлебом не корми — дай где-нибудь собой пожертвовать ради праведного дела и во имя Создателя? Им в первую очередь нужен символ их победы живым.

Тогда, может, носитель метки? Однозначно, да. Тот, кто владеет инструментом закрытия разрывов и изначально вместе с ними спасал мир, прекрасно бы вписался в лидеры организации, бросившей вызов древнему магистру. Да только, увы, так получилось, что этим самым носителем Якоря стал такой же древний магистр, которого мир никогда не примет, даже если бы он изначально зарекомендовал себя доблестным и самоотверженным героем. Тут молодой тевинтерец — даже пока не магистр — в их рядах стал причиной уже стольких скандалов. Дориана любовником какого только советника ни окрестили, а то и всего Совета сразу — иначе людская молва не могла объяснить, зачем главы Инквизиции его держат при себе. А уж от мысли, какой бы небывалый поднялся скандал, узнай юг, что для победы в этой войне придётся заручиться помощью «того самого» магистра, который как раз владеет важнейшим и опаснейшим инструментом, Канцлер не смогла сдержать ухмылки.

Всё же неведение — это, и правда, благо, когда дело касается столь щепетильных вопросов.

Эти размышления ожидающей встречи Канцлера заставили её вновь оглянуться на всё, что произошло за этот последний безумный год, ещё более безумный, чем даже во время Пятого Мора. На самом деле не всё так плохо: в этой войне против самозваного бога они хоть пока ещё не выигрывают, но и не проигрывают — и то хлеб. Однако Лелиана, вдруг глянув на небо, на едва пробивающееся сквозь плотные холодные облака солнце, задумалась о… является ли всё происходящее задумкой Создателя?

Сестра Соловей была очень верующей, но её нельзя назвать слишком религиозной или фанатиком. Её вера в Создателя всегда была выше обычной гонки всем неверующим доказать, что как же они ошибаются и что их ждёт кара, — это была любовь. Любовь к отцу, к дедушке, любовь ребёнка к взрослому и намного более мудрому родителю. Ей не нужны были громогласные речи алчных до власти жриц, ей не нужны были доказательства избранности Верховной Жрицы, ей нужна была лишь вера, что Создатель любит своих детей, всё ещё готов им помогать, не оставил их окончательно на произвол беспощадной судьбы. Сколь Лелиана была искренна и невинна в своей вере, столь же становилось больно её терять.

За века Церковь придумала множество оправданий, почему, если Создатель существует, он позволил Андрасте — своей Невесте — умереть страшной смертью, быть сожжённой заживо. Верующими это не воспринимается как несостыковка, а скорее уже как данность.