Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Вызовите ко мне Леннокса.

На это ушел еще почти час, но Макэш все же привел с собой Леннокса, который уже явно основательно приложился к спиртному. Лиззи успела достаточно сильно распалить свой гнев.

— Где все полевые рабочие? — потребовала ответа она. — Им необходимо быть сейчас здесь!

— Ах, вот в чем проблема… — Леннокс говорил нарочито медленно и небрежно. — Но вот только сегодня они никак не смогут прибыть к вам.

Наглость заявления послужила для Лиззи предупреждением, что он нашел какой-то весомый предлог, чтобы нарушить ее планы.

— Что это значит, черт вас побери? Почему не смогут? — спросила она.

— Они отправились валить лес на бочки аж в Стаффорд-парк. — На тот самый отдаленный участок в десяти милях от основной плантации. — Там работы на несколько дней, и им пришлось разбить временный лагерь. Так что рабы пробудут там под надзором Коби, пока не закончат.

— Вам необязательно было валить лес там именно сегодня.

— Время дорого. Нельзя ничего откладывать на потом.

Все стало ясно. Леннокс сделал это, чтобы бросить ей новый вызов. Ей хотелось орать от злости. Но никаких практических шагов предпринять она не могла до возвращения Джея.

Леннокс посмотрел на еду, уже разложенную на раскладных столах.

— Право, жаль. Столько добра пропадает, — сказал он, почти не скрывая гадкой ухмылки.

А потом протянул свою грязную руку и отломил от окорока большой кусок.

Лиззи уже ни о чем не могла думать рационально. Она схватила разделочную вилку с длинной ручкой и вонзила ее зубья в тыльную сторону ладони Леннокса с криком:

— Не смейте прикасаться к чужой пище!

Он взвыл от боли и выронил мясо.

Лиззи извлекла зубья вилки из его руки.

Леннокс снова зашелся в реве от сильнейшей боли.

— Ты — сумасшедшая корова! — завопил он.

— Убирайтесь отсюда и не попадайтесь мне на глаза до возвращения домой мужа! — резко распорядилась Лиззи.

Леннокс смотрел на нее в таком бешенстве, словно готовился к нападению. Но минуло несколько томительных секунд, и он одумался, сунул пораненную руку под мышку и торопливо удалился.

Лиззи почувствовала, как слезы хлынули из глаз. Не желая, чтобы слуги видели ее плачущей, она развернулась и бросилась внутрь дома. И только оказавшись в полном одиночестве в гостиной, позволила себе разрыдаться от горечи и отчаяния. Она чувствовала себя опустошенной и брошенной на произвол судьбы.

Минуту спустя чуть слышно открылась дверь. Донесся голос Мака:

— Мне очень жаль, что так вышло.

Но его сочувствие лишь вызвало новый поток слез. Внезапно она ощутила, как его руки обняли ее. Это подействовало по-настоящему успокаивающе, хотя не остановило рыданий. Она опустила голову ему на плечо, продолжая плакать, плакать и плакать. Он гладил ее волосы, поцелуями сушил слезы на щеках. Постепенно ее всхлипы стали раздаваться реже, а горе уже не казалось настолько неизбывным. Как жаль, что она не сможет простоять с ним вот так всю ночь!

А потом до нее дошло, какую страшную ошибку она совершала.

В ужасе она рывком отстранилась от него. Замужняя женщина на шестом месяце беременности позволила слуге целовать себя!

— И о чем я только думала?! — воскликнула Лиззи, изумляясь самой себе.

— Вы ни о чем не думали, — отозвался Мак.

— Но теперь я пришла в чувство, — сказала она. — Уходите!

С опечаленным видом он повернулся и покинул комнату.

Глава 29

На следующий день после неудавшегося праздника Лиззи, принесшего ей только огорчения, Мак впервые узнал новости о Коре.

Наступило воскресенье, и он пошел во Фредериксберг, облачившись в свой новый костюм. Ему настоятельно требовалось выбросить из головы всякие мысли о Лиззи Джеймиссон, о ее упруго вьющихся черных волосах, о ее нежных щеках и о соленых слезах, вкус которых он не мог сразу забыть. Перечный Джонс, проведший ночь в одной из хижин рабов, отправился вместе с ним, прихватив банджо.

Джонс был худощавым, но полным энергии мужчиной лет примерно пятидесяти. Его беглый и правильный английский язык служил несомненной приметой, что он прожил в Америке уже много лет. Мак спросил:

— Как вам удалось получить свободу?

— А я уже родился свободным, — ответил музыкант. — Моя матушка была белой, хотя это не всем бросалось в глаза. Отец сбежал еще до моего рождения, но был схвачен, и я никогда не видел его.

Как только выпадала любая возможность, Мак всех подряд расспрашивал о возможности побега.

— Верно Коби говорит, что всех беглецов обязательно ловят?

Перечный Джонс рассмеялся.

— Вот уж нет, будь я проклят! Большинство, конечно, рано или поздно находят. Но ведь в большинстве своем люди глупы. Оттого и становятся рабами, если на то пошло.

— Стало быть, если ты не слишком глуп…

Собеседник пожал плечами.

— Все равно это нелегко. Как только ты сбегаешь, твой хозяин помещает в газете объявление с описанием твоей внешности и одежды, которая была на тебе при побеге.

Одежда стоила дорого, и беглецу оказалось бы почти невозможно сменить ее.

— Но ведь можно держаться подальше от людей.

— Да, вот только надо чем-то кормиться. Значит, необходимо устроиться на работу, если останешься в колониях, а любой хозяин, к кому ты подрядишься, сможет узнать о твоем побеге из той же газеты.

— Как я вижу, здешние плантаторы хорошо отладили свою