Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Неудивительно. На всех местных плантациях трудятся рабы, бывшие заключенные и безнадежные должники. Если бы они не создали четкую систему отлова беглецов, то сами плантаторы давно подохли бы с голода.

Мак надолго призадумался.

— Но вы бросили странную фразу: «Если останешься в колониях». Что это значит?

— К западу отсюда расположены высокие горы, а по другую их сторону места совершенно дикие и необитаемые. Никаких газет. Никаких плантаций. Ни шерифов, ни судей, ни палачей.

— И насколько велика там территория?

— Точно не знаю, но слышал разговоры, будто пространство тянется еще на сотни миль до берега другого моря. Вот только встречаться с кем-то, кто забирался в такую даль и видел то море, мне не доводилось.

Маку рассказывали о тех диких краях многие, но Перечный Джонс оказался первым, кому он склонен был доверять. Другие снабжали свои истории самыми фантастическими подробностями, которые трудно было воспринимать как реальные факты. Джонс, по крайней мере, признавал, что знает очень мало. Мака же неизменно увлекали беседы на эту тему.

— Наверняка человек может перебраться через те горы, и его уже никогда не найдут!

— Верно. Как верно и то, что с него могут снять скальп индейцы или сожрать горные львы. Но самым вероятным исходом станет попросту смерть от нехватки пищи.

— Откуда вам это известно?

— Мне все же попадались на жизненном пути те, кто предпринял попытку обосноваться сразу за горами. Они несколько лет трудились, горбатились понапрасну, но только превращали вполне плодородную землю в грязную пустыню. И возвращались, бросив свою затею.

— Но кому-то же удалось добиться успеха?

— Вероятно. В Америке нет ничего невозможного.

— К западу отсюда, говорите, — в задумчивости произнес Мак. — А далеко ли до тех гор?

— Миль сто будет. Так все считают.

— Это же совсем близко!

— Гораздо дальше, чем вам кажется.

Чуть позже их нагнал один из рабов полковника Тумсона, ехавший на гужевой повозке, и предложил подвезти до города. Рабы и заключенные в Виргинии зачастую находили между собой взаимопонимание и охотно помогали друг другу.

В городе царило оживление. По воскресеньям работники со всех окрестных плантаций собирались здесь, чтобы посетить церковь, напиться или совместить и то и другое. Некоторые бывшие заключенные из Англии все же поглядывали на чернокожих рабов чуть свысока, но Мак рассудил, что у него нет никаких оснований чувствовать свое превосходство над неграми. А потому он обзавелся многочисленными друзьями, знакомыми, и люди приветствовали его на каждом углу.

Они зашли в ординарию Уайти Джонса, носившую название по его кличке и фамилии. А прозвали его так из-за цвета кожи[355] — в нем смешались черная и белая расы. Он один из немногих осмеливался открыто продавать спиртное неграм, хотя формально это было запрещено законом. Уайти одинаково хорошо владел как экзотическим наречием, на котором изъяснялись африканские рабы, так и общепринятым диалектом английского языка белых уроженцев Виргинии. В его таверне был только один зал с низким потолком, где вечно пахло дымом от дров в очаге, но он всегда полнился чернокожими и полунищими белыми, игравшими в карты и выпивавшими. У Мака денег не водилось совсем, но с Перечным Джонсом Лиззи по справедливости расплатилась, и он смог угостить Мака квартой доброго эля.

Мак пил с удовольствием. Отведать пива удавалось в последнее время крайне редко. Пока их обслуживали, Перечный Джонс спросил:

— Послушай, Уайти, тебе приходилось встречать тех, кто побывал по ту сторону гор?

— Само собой, приходилось, — ответил хозяин таверны. — Однажды ко мне сюда заглянул траппер[356] и рассказывал, что лучше охоты, чем там, не было нигде больше. Похоже, они всей оравой отправляются туда каждый год и возвращаются с целой горой шкур.

— А он не упомянул, каким маршрутом он туда добирался?

— По-моему, он говорил что-то о перевале под названием Камберлендская котловина.

— Камберлендская котловина, — повторил Мак.

Уайти неожиданно сменил тему:

— Кстати, Мак, не ты ли расспрашивал меня о белой девчонке по имени Кора?

У Мака екнуло сердце.

— Да, я. А ты о ней что-нибудь слышал?

— Я ее даже видел, и теперь понимаю, с чего ты так по ней сохнешь. — Он восторженно закатил глаза.

— Она, должно быть, хороша собой, а, Мак? — поддразнил его Перечный Джонс.

— Да уж, выглядит получше тебя, черный перчик. Рассказывай скорее, Уайти, где ты видел ее?

— У реки. На ней было зеленое пальто, и она несла корзинку, когда садилась на паром до Фалмута.

Мак радостно улыбнулся. Новое пальто и тот факт, что она пользовалась паромом, а не пересекала реку вброд, свидетельствовали о том, что кошке снова удалось упасть на все четыре лапы. Ее, вероятно, продали какому-то хорошему человеку.

— Но ты уверен? Это было именно она? Не ошибся?

— Паромщик окликнул ее по имени.

— Значит, она живет по ту сторону реки, где Фалмут. Вот почему я ничего не смог узнать о ней, когда начал наводить справки во Фредериксберге.

— Что ж, считай, теперь узнал.

Мак быстро допил остатки своего эля.

— Я собираюсь как можно скорее найти ее. Уайти! Ты — мой лучший друг. Спасибо за пиво, Джонс.

— Удачи тебе!

Мак выбрался из города. Фредериксберг построили чуть ниже того места, где река Раппаханнок окончательно теряла глубину. Дальше серьезная навигация становилась невозможной. Океанские суда добирались только сюда, но уже в миле выше по течению русло становилось мелким и каменистым. Только легкие плоскодонки могли плавать там.