Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

очаровательной улыбкой стала мне что-то очень быстро говорить. Ее словам по-французски вперемешку с русскими я поначалу не придал значения, потому что понял, что и со слухом у меня не все в порядке, ибо слышал ее речь лишь фрагментарно.

Не буду докучать читателя подробностями моего пребывания в больнице, ибо любой взрослый человек может себе представить это без труда, но все же кое-какие подробности, важные с точки зрения интереса к повествованию, поясню.

Как только мне стало легче (где-то после недели, проведенной в больнице), и я смог произвести анализ своего положения, я не спеша стал прокручивать в голове и анализировать каждый миг с того момента, как пришел в себя.

Итак, я был жив, хоть и покалечен, и шел на поправку и это было главным. Но данное обстоятельство было как бы само собой разумеющимся. Меня интересовала молоденькая медсестра, точнее, ее речь. Раз она говорила по-французски вперемешку с плохим русским, значит знала, что я русский. Откуда? И тут я вспомнил, что, когда еще только очнулся, милый толстячек попытался напоить меня, но у него ничего не получалось и тогда я сам решил взять стакан, но лишь расплескал воду. И вот когда мне вытирали руки я обратил внимание, что ладони имели какой-то черный окрас. Тогда это мое наблюдение промелькнуло и забылось. Но сейчас! Я стал лихорадочно, как будто от этого зависела моя жизнь, искать ответ. Мне это казалось очень знакомо, догадка была рядом, но увы, вспомнить никак не получалось. По опыту я знал, что если задача не решается, нужно на время забыть о ней, как правило, она сама о себе напомнит. Так произошло и в этот раз, более того, я понял, почему не мог сразу въехать в тему.

В России, когда заключенный попадает в отделение полиции, затем в КПЗ и далее в СИЗО, на всех этапах у него снимают отпечатки пальцев. И если поблизости нет воды, а такое часто случается, ему дают бумагу, он вытирает ладони и пальцы как может, но после этой процедуры они имеют точно такой окрас, какой имели мои ладони. Почему же я сразу не понял, что к чему? А очень просто. Я прекрасно знал, потому что уже проходил эту процедуру, что в Европе уже давно не пользуются такими драконовскими методами, когда мажут стекло тушью и заставляют прикладывать по очереди пальцы, а затем ладони полностью, чтобы перевести все это на определенный бланк. В любой европейской стране, для данного рода экспертизы достаточно приложить ладонь к поверхности прибора и вуаля — ваши биометрические данные в базе данных Интерпола. С человеком, который находится в бессознательном состоянии другого выхода, видимо, не было, как только снять отпечатки пальцев старым дедовским методом, а снять их было необходимо, и чем быстрее, тем лучше. Когда я понял, что к чему, мои мозги заработали с такой энергией, что голову мою стали сковывать спазмы, я на время расслабился и заснул.

Видно проспал я часов шесть-семь, не меньше, потому что после пробуждения, а было уже где-то за полночь, я не сомкнул до утра глаз. Но мне было чем занят свою хоть и больную, но еще умеющую здраво мыслить голову.

Итак, мусора знали, что я русский, более того, они знали кто я, как меня зовут и что я из себя представляю. А это обстоятельство лишало меня некоторого маневра, но не совсем. То, что в подвале с развороченным сейфом в полу не мог находится сын булочника, было ясно, как белый день. А кто он по национальности, какова его воровская профессия и т. п. подробности были для них не особо-то и важны. Значит, у меня еще оставалась площадка для маневра. Выражаясь языком игрового, была карта в рукаве, и этой картой была фигура. Оставалось только правильно сыграть, точнее, навязать партнеру (в данном случае легавым) свою игру и в эндшпиле козырнуть, сорвав при этом джек-пот. А это значило, что нужно было с умом закосить под дурака[99]. Да и обстоятельства были за меня. Меня здорово шандарахнуло по башке и никто кроме Всевышнего и меня самого не знал, в каком она состоянии. Плюс ко всему я стал плохо слышать, непроизвольно прикладывая руку к уху. И в этом я уже не косил. А это обстоятельство дополняло мою ущербность. Правила этой игры я слишком хорошо усвоил еще в 1974 году, тогда, если читатель помнит, я закосил под дурака и меня вывезли из бутырского централа в институт Сербского. Позже, поняв, что это беспроигрышный вариант, если делать все правильно и без суеты, я только лишь укреплял свои знания читая и изучая соответствующую литературу, общаясь с докторами соответствующего профиля. Даже как-то довелось с профессором «скрестить шпаги», естественно, в хорошем смысле этого слова.

Прекрасно понимая, что за мной круглые сутки идет слежка (я удыбал[100] лишь одну камеру, но был уверен, что где-то были еще) я и вел себя соответственно своему состоянию. То есть изображал полное безразличие, как исходя из внешнего вида, так и относительно вопросов, которые дураки задают очень редко. Как правило, все они сводятся к еде и к какой-то привязке (это может быть кошка, собака), все остальное для них почти не существует. Единственное, о чем я попросил Машеньку, так я стал называть это юное чадо в белом халате, что бы она дала мне мои очки, которые странным образом остались целыми и лежали на тумбочке, рядом, и костыли, или на худой конец палочку, что бы я мог выходить в туалет.

Тут может возникнуть вопрос: дурак, а в утку не ходит, туалет ему подавай? В том-то и дело, что суть игры, назовем это состояние так, оставаться самим собой, не переигрывая. Но в какой-то момент забывать какие-либо подробности или вообще во время диалога уходить в себя ни с того, ни с сего, повернувшись спиной к собеседнику. Настоящего дурака сразу и не вычислишь, если заранее не знаешь кто он. Этот человек может быть интеллектуалом, профессионалом в своем деле, рассуждать о высших материях и это не будет бред сивой кобылы, но в какой-то момент — раз, и срыв по фазе. Его мысли уносит куда-то в неведомые дали, иногда он становится агрессивен, порой начинает плакать, игнорирует собеседника и разговаривает сам с