Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

украшенным густыми темными усами. Голубовато-серые глаза, казалось, все видевшие, но ни на что не смотревшие, неприятно поражали своим хитрым и лукавым выражением. Он был похож на итальянских разбойников, если цена путешественника выше, чем цена пули, они уложат его на месте! Много зловещих лиц довелось мне видеть в жизни, но ни одно не дышало такой злобой, как лицо этой мрази. Как писал Р. Стивенсон, случалось мне видеть негодяев, случалось и глупцов: тех и других — предостаточно, и думаю, что в конце концов и те, и эти получают по заслугам, только глупцы все же первыми. А жаль! Эту бы падаль я бросил на сковородку первым, если бы был уполномочен Всевышним. И не факт, что с глупцом проделал бы то же самое.

Оба раза он долго и пристально разглядывал меня, но ни в первый, ни во второй раз не сказал ни слова. Это был достойный враг, я почувствовал это всеми фибрами своего организма, что с ним будет не просто, тем более, что мяч был на его стороне.

Приходили также два врача разных специализаций, но связанных с болезнью головы, скажем так. Были полицейские разных чинов и званий. Вот вроде и все. Рассказывать о допросах и всем, что было с ними связано, то бишь углубляться в подробности не буду, поведаю лишь то, что напоследок сказала мне Шарлотта, дама-загадка, которую я видел в последний раз.

«Месье Зауэр, — именно так мое имя произносят на многих европейских языках, — завтра мы направляем вас в психиатрическую больницу. В полиции нет на вас заявления о краже, потерпевший сказал, что у него ничего не украдено, вас он не знает, а попали вы в подвал, видно случайно, потому что он забыл его закрыть. Более того, мы выяснили, что вы уже содержались в психиатрических больницах Москвы, будучи в заключении в 1974 году. Из чего следует, что вы не наш клиент, так что держать вас здесь мы не имеем права.»

Иными словами, она сказала: «Потерпевший выгородил тебя с тем, чтобы потом, своими, одному ему известными методами выяснить все, что ему было важно знать». На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я всегда был готов к самым каверзным подножкам судьбы.

Хочу заметить, что ни до этого, ни в этот момент я не задал ни одного вопроса ни мадам-следователю, никому бы то ни было другому. Но сказать, что я был отрешен от реальных событий будет неправдой. Я был самим собой, отвечал на вопросы легавых, иногда многозначительно улыбался, замыкался в себе на короткое время, но вопросов не задавал.

На следующий день с утра, упершись подбородком в клюшку[104], я сидел на краю шконаря и ждал прихода легавых. Сколько раз в своей жизни я ожидал этапа в камерах разных централов и пересылок не сосчитать, но такого ожидания не было ни разу. У меня даже торбочки со сменкой[105] не было с собой. Но зато был костыль. Как сказали бы арестанты в российской зоне: «Голый вассер босый х…[106], да все дела». Мусора не заставили себя долго ждать, но в отличии от наших легавых были предупредительно вежливы и терпимы. Меня препроводили к полицейскому микроавтобусу Citroen, который ожидал нас во дворе тюрьмы и «этап пошел на Калыму».

В пути мы были не долго, полчаса, не больше, но уже припарковались не во дворе, а у подъезда огромного строения, которое со всех сторон окружал лес. Это и была психиатрическая больница. По многим причинам и в первую очередь по тому, что на окнах не было решеток, я понял, что это вольная психушка, ничего общего не имеющая с тюрьмой. Это наблюдение подняло мне настроение и остаток дня его не мог испортить даже мудак-медбрат, которому мне пришлось объяснять элементарные вещи. Чуть позже я выяснил, что этот лепила[107] был албанцем, а я ему чесал на французском вперемешку с русским и немецким. Это надо было слышать.

Ночью, когда никто не видел выражение моего лица, я дал волю мыслям и понял, что радоваться было рано. Теперь уже я знал точно, что за мной придут, но когда и кто, — вопрос оставался открытым. У терпилы копейка гуляла[108], это было очевидно, ибо не имея средств он бы ни за что не смог так запросто зайти на допрос в легавку, да еще несколько раз. Плюс ко всему было ясно, что это был мстительный тип, но не безбашенный, а расчетливый, который не остановится ни перед чем, если надо будет, пойдет по трупам, только бы добиться своего, пусть и не вернет ничего, но жажда мести у таких людей зашкаливает, она неуправляема, и кто виноват? Сама же мразь и виновата, но даже себе он в этом не сможет признаться.

В болоте помню, на северной командировке, топили паскуду одного, в назидание другим, наказание было такое за предательство. Его шпана спрашивает: «Что тебе, мрази, не хватало? Ты ведь был обласкан судьбой воровскою со всех сторон. Зачем к мусорам подался?» А он отвечает, да еще и улыбаясь: «Остроты не хватало, разнообразия хотелось». Этот пример мне на всю жизнь запомнился. Я был тогда молод еще и не все мог понимать в поступках человека: отчего, зачем и почему? Благо были те, кто объяснял.

А раз так, значит он будет ждать, когда я сделаю первый шаг и не будет этому препятствовать. Более того, он сделает все для того, чтобы я мог благополучно добраться до Парижа и пришел туда, куда нам обоим было нужно, только разные у нас были цели.

Да-а-а, видать хапнули мы у него куш не малый. А раз он не смог открыться легавым, что именно было в сейфе, значит оно было у властей под запретом. А тут уже ему самому корежился бы срок, возможно и поболее, чем нам в случае если бы мы спалились[109]. Вот попал чертила, подумалось мне. Фрайерская жадность сгубила гниду [110], а теперь ему некуда деваться, он пойдет до конца.

Так прошла первая ночь в этом «Лесном угодье». Так переводилось с французского название местности. В России бытует поговорка: «Кто в женской зоне сидел, тот в цирке не смеется». Я