Время будущее - Максин МакАртур

– Речь шла не о моей семье. Это Альварес была знаменитой личностью.

На стене напротив красовался рисунок, на котором неизвестный автор изобразил кчера, управляющего, как марионетками, несколькими гуманоидами. Даже граффити становились постепенно все более и более примитивными. Ожесточение против представителей «Четырех Миров» нарастало. Я взглянула на Рэйчел и подумала, насколько проще была жизнь в ее дни.

– Почему вы это сделали? – внезапно спросила я. – Что вы при этом ощущали?

– Это было… – Ее лицо озарилось радостью при воспоминании о недавнем для нее прошлом. – Это было замечательно. Во всяком случае, в самом начале. Когда «Калипсо» покинула орбитальную станцию и направилась за пределы Солнечной системы, я подумала: «Как здорово, что мы первыми совершаем этот исторический полет!» Не важно, что ждало нас впереди. Наша экспедиция навсегда останется в памяти человечества. Мы были полны энтузиазма. Но теперь… – Она огляделась вокруг и покачала головой. – Теперь… я не знаю… Вероятно, в глубине души я не надеялась, что мы проснемся, и теперь никак не могу прийти в себя.

– А что вы ощущали, выходя из состояния криостаза?

Я представила, какая паника охватила астронавтов в первую секунду, когда сознание начало возвращаться к ним, а затем они скорее всего испытали чувство облегчения и радости. Я бы тоже обрадовалась, если бы мне довелось очнуться лет через сто после смерти.

Рэйчел глубоко задумалась, подыскивая слова, чтобы как можно точнее описать свои ощущения.

– Я услышала голос. Не знаю чей. Возможно, даже ваш. Сначала я не могла разобрать слов, но его звук был словно якорь, который остановил меня и не дал снова погрузиться в бессознательное состояние. Затем все явления начали медленно приобретать четкость: чувства, мысли, самосознание. Подобно тому, как с рассветом ландшафт приобретает четкие очертания. Вы не можете назвать точно момент, когда совершился переход от полного мрака ночи к ясности утра, но с течением времени понимаете, что это уже произошло…

Она взглянула на меня, как бы спрашивая, понимаю ли я.

– В годы учебы, – продолжала Рэйчел, – я обычно каждый месяц проводила пару дней дома. Бывало, приходилось садиться рано утром на первый автобус, чтобы добраться из нашей деревни до города, расположенного на побережье. По дороге я наблюдала, как черное ночное небо начинает светлеть, окрашиваясь в разные тона. Я была первой девушкой в нашей деревне, ставшей дипломированным специалистом. Мой дедушка гордится этим… То есть, я хочу сказать, гордился. Наверное, он…– она запнулась, – уже умер. Командир, когда мы сможем получить наши вещи с корабля?

– Через пару дней, когда пройдет первичная дезактивация. А в чем дело?

– Я захватила с собой в экспедицию несколько фотографий. Надеюсь, вы знаете, что это такое?

Я кивнула.

Она чертила какие-то узоры мыском сандалии на полу.

– Это снимки моих близких. Мне бы очень хотелось увидеть их. Я имею в виду – фотографии.

– Часть вещей мы уже перенесли с корабля на станцию. – Я махнула рукой в том направлении, где находился складской отсек. – Среди них есть и личные.

– Разрешите мне взглянуть на них?

В голосе Рэйчел звучала надежда, и мне стало не по себе: я не хотела обмануть ее ожиданий и стать причиной ее разочарования.

– Скоро вы сможете сделать это.

Рэйчел тряхнула головой.

– Вы здесь все как на подбор – бескорыстны и самоотверженны, – заявила она, и я с недоумением посмотрела на нее. Рэйчел взглянула мне прямо в глаза, залилась краской и потупила взор. – Вы, Мердок, доктор. Вы надрываетесь в работе, а для чего все это?

– Да, мы все здесь немного… зациклены на своей работе, – признала я, – из-за особых обстоятельств, сложившихся на станции. – Интересно, а почему это так волнует Рэйчел? – Чтобы реализовать ваш проект, вам тоже, должно быть, пришлось изрядно потрудиться.

– Вы вряд ли поймете меня, – проговорила она. – Мы очень отличаемся друг от друга. Вы совсем другие. Ганнибал закрывает на это глаза, он не хочет видеть ту пропасть, что разделяет нас. Вот Эриэль, пожалуй, догадался бы, о чем я говорю, но думаю, ему нравится ваше положение.

– Нравится наше положение?

Я не понимала, о чем она говорит.

– Да, положение низшей формы жизни.

Я внимательно посмотрела на нее, не пытаясь скрыть охватившую меня тревогу.

– Значит, именно так вы ощущаете себя здесь? А я и не знала…

– Менее развитой формы жизни, – несколько смягчила Рэйчел свою формулировку. – Именно такая самооценка возникла у меня, когда появились инвиди. Это было одной из причин того, что я стала участницей экспедиции. Я знала, что инвиди дружелюбно настроены к нам, но не могла простить им, что они взяли на себя ответственность за наше будущее.

Рэйчел произнесла слово «наше» с особым чувством, с каким обычно говорят собственники о принадлежащих им дорогих вещах.

– Так, значит, вы стремились покинуть Землю?

Она кивнула.

– Но были ведь и другие причины, заставившие вас войти в состав экспедиции?

Рэйчел долго молчала, прежде чем ответила на мой вопрос.

– Я не могла выносить все это.

– Что именно?

– Все. – Она нервно одернула свой комбинезон. – Мир, каким он был тогда. Было такое чувство, как будто с меня заживо сдирают кожу.

– Как это? – переспросила я.

– Представьте себе человека, – стала объяснять Рэйчел, – который видит, что со стола у противоположной стены комнаты вот-вот упадет стакан. – Она поморщилась, чувствуя, что не находит нужных слов, чтобы передать свое состояние, однако продолжала: – Вы замечаете, как он кренится и начинает свое падение. Вы прекрасно знаете, что, достигнув пола, он разлетится на мелкие осколки. Но вы не можете ничего поделать, вы не в состоянии остановить его падение.

Меня начала бить сильная дрожь, и я поплотнее запахнула куртку, чтобы согреться. Мне было хорошо знакомо то чувство, которое описывала Рэйчел.

Я проводила Рэйчел до дверей клиники на уровне «Гамма» и вернулась в кабину лифта. Ее слова с новой силой разожгли мое любопытство, мне хотелось знать, как «Калипсо» добралась сюда и в чем была загадка этого корабля.

Возможно, ключ к разгадке тайны «Калипсо» содержался в вещах, привезенных нами с корабля. Я знала, что, несмотря на смертельную усталость, не сумею заснуть, пока не проверю эту версию. Конечно, можно было бы взять Рэйчел с собой – у меня не было никаких оснований скрывать от нее предметы, найденные на борту корабля, – однако я боялась невольно оскорбить ее чувства. Для меня эти вещи представляли собой чисто научный интерес и были ценны постольку, поскольку могли пролить свет на тайну «Калипсо». Однако для Рэйчел все эти предметы были связаны с воспоминаниями о близких людях или погибших членах экипажа и являли собой непреходящую ценность.