Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

class="p1">Всем нам должно почитать Святой крест и благоговеть перед ним, ибо к нему во спасение наше прибили того, кому мы молимся, а чтобы почтение случайно не сменилось на оскорбление, отныне запрещаем всем резчикам по камню и по дереву, художникам и всем прочим лицам под страхом трехдневного тюремного заключения на хлебе и воде вырезать или изображать почитаемый знак святого Креста в камне (в мраморе или каком-либо ином материале) или в куске дерева на могилах, захоронениях и в любом ином месте, где изображение святого Креста может быть попрано ногами.

Такого рода меры, сопровождающиеся предписанием стереть за два месяца, начиная от утверждения эдикта, любой знак креста, поставленный на той высоте, где его могли бы осквернить, заставляют задуматься. В конце Средневековья государи вели активную борьбу с богохульством. Людовик Святой в этом плане являл собой образец, и его первый биограф, доминиканец Жоффруа де Болье, вскоре после смерти короля подчеркивал, что тот из глубокого почтения к изображению креста в монастырях избегал наступать на кресты, украшавшие могилы монахов. В «Савойских Статутах» речь идет не только о том, что необходимо избегать наступать на кресты, вырезанные в камне, но также – по меньшей мере также – препятствовать любому намеренному осквернению, скорее всего, спровоцированному Сатаной.

В 1439 году Амадея VIII избрали Папой участники Базельского собора, отказавшиеся перенести собор в Феррару и вознамерившиеся низложить Евгения IV. Возведенный в сан в июле 1440-го в соборе Лозанны, Феликс V взял в секретари Мартена ле Франка, уроженца Нормандии, отучившегося в университетах Парижа и Базеля, после чего он стал каноником, а потом прево капитула собора Лозанны. На протяжении зимы 1441–1442 годов Мартен написал поэму из нескольких тысяч стихов Champion des dames («Защитник дам»), где в поединке красноречия сталкиваются Доброуст, защищающий женщин, и Злоуст. Всего сотня стихов показывает, что прошедший через века образ ведьмы, старухи, летящей по воздуху на палке воздавать почести дьяволу в долину Вальшлюх (Валуиз в сегодняшнем департаменте Верхние Альпы), уже тогда обрел свои контуры:

Правда, нет ли, но слышал я,

Что старухи, не две, и не три,

Не двадцать даже, а сотни три,

Все вместе мчатся в уединенное место,

Чтобы с любимыми демонами повидаться. <…>

Когда узнаешь ты про их грехи,

Захочешь тотчас, чтоб их всех сожгли,

И не придумают они никакой лести,

Чтоб убедить кого-нибудь, что это фарс.

Скажу тебе, что видел я в тюрьме,

Старуху, что на исповедь вели,

И как записано потом писцом,

Что издавна, когда ей лет

Шестнадцать было или чуть поболе,

Урочными ночами до Вальшлюхи

На палочке летящей добиралась,

До синагоги, где бесстыдство процветает.

Старух десяток тысяч в одном месте

Сбиралися в урочный час обычно,

И в облике кота или козла

Сам дьявол к ним являлся,

И те его со всей любовью

В зад целовали в подчиненья знак,

Отринув Господа и позабыв о Нем.

И власти сатанинской подчиняясь,

Проделывали разные они штуки:

И многие от дьявола узнали

Искусство извращенья колдовского,

И много зол содеяли…

(Стих 17444 и след., изд. в «Воображаемый мир шабаша»*)

Здесь ночной полет уже не предстает мороком, насылаемым дьяволом, как о том говорится в каноне Episcopi, он – полноценная реальность, позволяющая ведьме стать вооруженной рукой дьявола, отравляя людей или нанося им раны и вызывая бури, уничтожающие посевы. Шабаш же выражает всеобщую одержимость клириков и магистратов, которые, кочуя между Базелем и Римом – главным образом в Базеле, где продолжали прилагать усилия, направленные, начиная с собора в Констанце, на срочное противостояние кризисам христианства, – чувствуют, что общественное тело, образованное церковью, мистическое тело Христа приходит в упадок. Разрастается же другое тело, головой которого является дьявол, а членами – колдуны (membra diaboli, согласно определению, используемому по отношению к еретикам), и все сливается в единое свальное действо плоти во время сексуальных оргий. Центральное место, занимаемое осквернением гостии в мире воображаемого шабаша, объясняет Франк Мерсье («Membra diaboli»*): «Это осквернение сопровождает попытку реализации “псевдоинкарнации дьявола”, намеревающегося уничтожить церковь, – не будем заблуждаться, церковь восторжествует, это четко прописано в Истории – и формирующееся государство. Оно тоже образует тело, головой которого является монарх».

Мартен Ле Франк «Защитник дам», BNF Francais 12476 f 105 v.

Такая метафора в XV веке не нова; тело это является оружием, которым располагает государство, и на всей протяженности территории, где славят величие монарха и служат ему, демонам лучше поостеречься. В марте 1443 года судья Клод Толозан заставил Жана из Сен-Николя, обращенного иудея родом из Бари (Апулия) и обосновавшегося как целитель в Бардонеше (Бардонеккья), признать, что «демоны утрачивают часть своей силы, когда входят в пределы Дофине», где правосудие вершат более жестко.

Однако не все можно отнести на счет того, что Жак Кринан назвал «гиперхристианизацией мирской власти» («Империя короля», 1993). Хотя трактат Клода Толозана не указывает на иудеев как на ответственных за колдовство, во время процесса Жана антииудаизм судей разбушевался вовсю, равно как подозрения жителей, запомнивших, похоже, только те случаи, когда исцеление не удалось. Жан из Бари, «человек другого ментального уровны», дрожавший, как показали свидетели, когда принимал причастие, «умер во искупление беспокойства и тревоги, созданных его присутствием» (П. Парави «От христианства Римской церкви к Реформации»*). Следовательно, нам необходимо рассмотреть подробнее то, что на самом деле произошло.

Часть II

Реальность. Конструирование истины

Глава IV

Расширение территории охоты

Великая охота на ведьм имеет свою колыбель: со второй четверти XV века это регионы альпийской дуги: западная Швейцария (диоцезы Женевы, Лозанны и Сьона), Савойя, Дофине и, если можно так выразиться, зараженная охотничьим пылом Северная Италия. Совпадение этой колыбели с территорией, где происходили большие соборы: Констанцкий (1414–1418) и Базельский (1431–1449), оказавшие сопротивление угрозам, подрывавшим единство церкви, и одновременно оспаривавшие абсолютную власть Папы, – обусловливает необходимость напомнить о том, как дьявольское нашествие соотносилось с отправлением власти: ведь если Враг был совершеннейшим кошмаром для защитников целостности церкви, он также являлся идеальным средством воодушевления и сплочения христиан для защиты божественного величия. Однако эти же территории также являлись границами утверждения политической власти, которая, как