Таверна «Усталый путник» - Кристина Фант

— Феник останется работать у нас, — счастливо всхлипнула я.

Ворон подозрительно осмотрел меня, затем волка, и только потом бросил взгляд на гнома:

— Вано! — немного угрожающе каркнул он. — Мы тебе Феника не отдадим, он член нашей банды. Тем более не отдадим, что я навел о нем справки, и все, я повторюсь, все наниматели отзываются о нем как о честном, верном и не подкупном волке.

— Так что же такому честному в вашей банде-то делать? — усмехнулся гном.

— Не давать морально разложиться, — проговорила внезапно оказавшаяся рядом со мной Пурга. — И быть всем нам нравственным ориентиром. Выпьем же за это!

Я успела заметить, как Феник смахнул слезу, и поняла, что несмотря на суровый вид и свирепый оскал, у него нежная, ранимая душа.

Спустя пару часов я была уже в такой степени душевного настроя, когда море по колено, горы по плечу, ну, такое, знаете, смелое состояние, когда можно в одиночку дома свет выключить и даже одеяло скинуть. Я присела к разомлевшей сове и потихоньку, чтобы не услышали болтающие рядом ворон с гномом, прошептала:

— Пурга, а вот ты здравомыслящая же птица, да?

— Естессно!

— А вот ты веришь в бога или в дьявола? Или вот в смерть? В ту, которая имеет физическое воплощение и по верованиям многих народов моего мира приходит к ним с косой…

Мы, не сговариваясь, повернулись к входной двери, там колыхался спутник гнома в черных тряпках. Не подумайте, мы звали его к столу, не один раз, но он лишь отмахивался, а Вано сказал, что ему нравится вот так колыхаться в одиночку, хотя он и любит шумные компании, но предпочитает любить их на расстоянии. Хорошо, что не на большом, хохотнул тогда Вано. А мне вот подумалось, глядя сейчас на странное существо, что лучше бы на большом… Ну, жутковато, чего скрывать!

— Дор-рогая, — чуть споткнувшись, начала Пурга, — какая разница, во что верю я, во что веришь ты, разве от этого некоторые личности перестанут существовать? Нет, конечно!

Я, набравшись храбрости и выпив очередной бокал до дна, решительно спросила:

— А вот он, он и есть сама смерть во плоти?

Пурга очень внимательно воззрилась на меня и прошептала:

— С чего ты это взяла, Татьяна?

— Так ты сама на него посмотрела, когда я о смерти спросила!

— Так это… Тьфу, ты! Просто похож он на изображение смерти, на те, что в детских книжках рисуют. А так-то, да ну… — она медленно развернула голову на сто восемьдесят градусов, пробуравила пьяно-серьезным взглядом колыхающегося типа, вновь повернулась ко мне и уверенно заявила, — Явно хтоническая сущность какая-то! Но не смерть.

Я пожала плечами и долила вино, вот как наливалась тонкая бордовая струйка, медленно наполняя собой бокал, так и в моей душе разливался покой… Три одинаковых глагола в предложении, а что вы хотели, с таким-то злоупотреблением. Но подумать о филологических погрешностях мне не дали…

— А, может, — зловеще прошептала Пурга мне на ухо, — это она и есть!

— Кто?

— Смерть!

Один из бокалов разбился, красиво разлетевшись осколками по полу, кроваво-красная жидкость расползлась загадочным рисунком, ни дать ни взять — пентаграмма. Чего только ни привидится с пьяных глаз…

— Пойдем срочно спросим! — воодушевленно проорала Пурга. — Вано! Вано!!!

* * *

Ворон с волком ушли на крыльцо дышать свежим воздухом. Поэтому собрались за одним столом четверо: испуганная я, умилительно потешный в выпившем состоянии Аластор, нахмуренный гном и настроенная выведать правду Пурга. Ну, вы знаете этих ученых, им только покажи не решенную их пытливым умом загадку.

— Признавайся, Вано, кто твой спутник? — потребовала сова.

— Ты что, подружка, забыла главное правило нашего мира? — хитро улыбнулся гном. — Никогда не рассказывай о себе всей правды.

— Он смерть? — просипела я, бросив быстрый взгляд на колыхающиеся тряпки, ой, то есть на колыхающегося в черных тряпках типа.

— Что? Ах-ха-хах-ха! Ха! Ахах!

Мы подождали, пока Аластор отсмеется, и продолжили с новой силой допрашивать гнома:

— Говори, Вано, ибо… — Пурга задумчиво свела глаза к переносице и неожиданно честно призналась, — нам жутко интересно!

— Да! — поддержала я ее. — И немножко страшно. Совсем чуть-чуть.

— Ладно, девочки, вот что я вам скажу — он не смерть, даже близко. Честное слово.

— Честное-честное? — наивно переспросила я.

— Честное слово! — торжественно произнес гном.

— Ну, ладно-о-о, — разочарованно протянули мы с Пургой.

— Ах-хахах! Ах-ха-ха! Держите меня семеро, а то живот порвется от смеха! Верить прожженному мошеннику на слово! Ах-аха-ха!

— Аластор, дружок… — начала, было, Пурга, но я потянула ее за крыло, привлекая внимание.

И было к чему привлечь внимание! Перед нами маршировали мыши, вот прямо от дверей кухни до главного входа, выстроившись в ряды по двое, они шествовали со строгими выражениями на мордочках. И на плече у каждой мышки была небольшая палочка с узелком на конце. Будто они собрались покинуть нашу таверну…

Стоп! Чего?

— Грэйнн! Дорогая! Куда это вы идете⁈ — вскричала я и подскочила на ноги.

От рядов серой команды отделилась одна мышка и подбежала ко мне.

— Татьяна, мы…

Мышка замялась, оглянулась на своих товарищей, но у тех были настолько насупленные мордочки, словно они безмолвно корили Грэйнн за задержку.

— Мы поняли, что не нужны вам больше. Благодарим вас за кров и за сыр. Мы пойдем искать другое место… туда… где понадобимся…

С каждым словом она говорила все тише и тише, а в конце всхлипнула. Мое сердце не выдержало этой картины, я тут же повернулась к моему компаньону и только хотела высказать ему все, что я об этом думаю, ведь наверняка это он их выгнал, когда понял, что мы больше не нуждаемся в их услугах, у Таверны теперь есть стимул выглядеть красиво. Но оказалось, что подумала я абсолютно неправильно.

— Вы что? Нас бросаете⁈ — вскричал кот, от его умилительной потешности не осталось и следа. — Может, вам не понравился новый сорт сыра? Я привезу вам новый! А Таверна обещала отрастить для вас новую комнату, вы же сами долго не могли решить, какую именно хотите. Может, вы…

И тут мышка разрыдалась, а остальные ее друзья тут же подбежали к ней, бросая по пути палочки с узелками.

Наш психотерапевт взмахнула крыльями и изрекла фразу, совсем ей не свойственную:

— Ничего не понимаю!

— Мы думали, — тоненько пискнула Грэйнн, — что не нужны больше! А… а… а, оказывается, нужны!

На этом моменте разрыдались уже все мыши, и я с ними, на слезу прошибло даже циничного гнома.

Вы бы видели эту картину! Только представьте: два десятка маленьких мышек обнимают