Я загадала папу - Екатерина Аверина

У нас были близкие отношения. А потом я узнала, что беременна тобой. Рассказала ему, но он…

– Молодой был. Дурак. Не понял, какое счастье ему досталось, – помогает Антон, смягчая то, что крутится у меня на языке.

– Да, правильно. У него были свои важные планы на жизнь, и мы с тобой в них никак не входили. Он решил, что мы с тобой, малыш, ему не нужны, – голос дрожит. – Вел себя грубо, некрасиво. Обидел меня очень. Мы с ним расстались. Но у меня в животике уже была ты и я полюбила тебя с первых дней. Было непросто. Я училась, работала, чтобы у нас с тобой все было хорошо. А Рома… он не вспоминал ни о тебе, ни обо мне, Вась, хотя знал, что ты родилась, растешь и даже ездишь в гости к Татьяне Ивановне, его маме. Сейчас он вспомнил о тебе и требует, чтобы я вас познакомила. Я категорически против. Этот человек потерял право называться твоим папой семь лет назад, когда бросил нас. И я хочу тебя попросить, котенок… Если он вдруг появится, когда меня не будет рядом, не подходи к нему, не говори с ним. Он чужой человек для тебя. А говорить с чужими дяденьками опасно.

– Можно взять? – не глядя на меня перелистывает альбом в самое начало, вытаскивает Ромкину фотографию.

– Возьми, конечно. Но зачем?

– Просто…

Бросает альбом на диване. Хлюпая носом, убегает к себе в комнату зажав в руке фото.

– Вась! – меня тоже срывает на слезы. Иду за ней.

Моя кроха лежит и ревет, уткнувшись носом в подушку.

– Василиса. Васенька. Василек. Котеночек мой, – реву вместе с ней, глажу ее по спинке. – Не плачь, пожалуйста. У нас есть Антон. Ты же любишь нашего мага? Ты сама выбрала для себя папу. Он замечательный. Он заботится о нас, оберегает, помогает, поддерживает. Мы ведь много говорили с тобой о папах. Мечтали. Представляли, каким он будет. Помнишь? Вась…

– Помню, – всхлипывает малышка, переползает ко мне на колени, все так же сжимая в руках фотографию. – Но двух пап же не бывает. Значит Антон не может быть моим папой. И Дед Мороз ошибся, когда наколдовал его для меня.

– Нет. Нет-нет-нет, котеночек. Дед Мороз не ошибся. Понимаешь… Папа, это ведь не тот, кто дал свое семя маме для того, чтобы появился малыш. Папа – это гораздо больше. Роман… Он не справился с этой ролью, и Дедушка Мороз это знает. А еще он знает, как хорошая девочка Василиса мечтала о настоящем, заботливом, добром папе. Теперь у нас есть Антон.

Тоша прислонился плечом к дверному косяку. Слушает, улыбается. Я плавно раскачиваюсь с дочкой на руках, сидя на краю кровати. Глотаю слезы. Пытаюсь успокоиться и понять, зачем ей фотография Ромы. Забирать не буду. Мне просто страшно.

– Если я хорошая, почему папа Рома, – режет слух. – от меня отказался? Может я плохая?

– Он не знал, какая ты замечательная, – говорит ей Антон. – Ему тогда было неинтересно это узнавать. А плохим девочкам Дед Мороз приносит только угли. Ты ведь знаешь? – кивает. – Тебе приносил? – отрицательно мотает головой. – Ну вот видишь, малыш. Ты совсем не при чем. Просто у взрослых в голове иногда очень много мусора. За ним они не могут разглядеть очень важных вещей… или людей.

– А ты правда хочешь быть моим папой? И будешь с нами жить? И на Новый год тоже? И елку будешь со мной наряжать? И гулять? И научишь меня хорошо плавать? – засыпает его вопросами шмыгая носом.

– Правда хочу. И постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы у нас с вами все было хорошо. Я иногда буду занят. Иногда буду сердиться или уставать. И, возможно, не всегда вовремя выполнять обещания. Но это не значит, что мои чувства к тебе и к твоей маме как-то изменились. Это просто обстоятельства.

– А что делать с папой Ромой? Вдруг у него тоже эти… Обстоятельства? И вдруг он теперь хороший? Я запуталась, – вздыхает Василиска. – Мне совсем-совсем нельзя с ним поговорить?

– Ты хочешь? – настороженно смотрю на кроху.

– Не знаю, – жмет плечами. – Можно я подумаю? – трет кулачками глазки.

– Конечно, можно.

– А в садик завтра можно не ходить? Там Сережа Бобров теперь дружит с Машей Ульяновой. Я на него обиделась.

– Если Антон разрешит, возьму тебя с собой на работу.

– Антон разрешил, – смеется Завьянов. – Только чур от мамы не убегать дальше моего кабинета, – подмигивает ей.

Кроха слезает с моих колен, поправляет на себе одежду. Фотографию Ромы кладет в верхний ящик тумбочки, скрипит пяточками по полу крутясь из стороны в сторону. Смотрит то на зареванную меня, то на явно переволновавшегося Антона и в очередной раз ставит нас в ступор:

– Мамочка, Антона уже можно называть папой? И как называть тогда папу Рому?

Мой ребенок точно умеет озадачить. Тоша улыбается, поглядывая на меня. Смешно ему! Мне вот вообще не смешно. Дайте мне к одному сначала привыкнуть! Но они не дают. У Василисы сна ни в одном глазу после нашего разговора. Она ждет ответа. Оно и понятно. Малышке ведь нужна определенность, мы и так навели хаос в ее белобрысой головке. Надо его стабилизировать, пока это не вылилось в проблему.

– Давай так, котенок. Мы никуда не торопимся. Антон пока Антон, а Роман – это Роман. Точно не папа. Он чужой для нас, детка.

– Лааадно, – вздыхает Василиска. – Можно мне еще немножко посмотреть мультики?

– Иди, – машу рукой.

Заваливаюсь на спину, смотрю в потолок. Сердце колотится в горле, конечности стали свинцовыми, голова болит. Сдавливаю пальцами виски, жмурюсь. Получаю поцелуй в губы.

– Ты справилась, – шепчет Антон, заползая своими наглыми руками мне под одежду. Поглаживает кожу на животе. Слышу, как улыбается.

– Нет, – кручу головой. – потому что теперь у нас есть «папа Рома».

– Дай дочери время. Она разберется.

– Надеюсь. Не хочу, чтобы она его так называла.

Поворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в грудь своего Завьянова. Дышу им. Успокаивает.

– А меня? – снова заводит он мое сердце поцелуями. – Сне-ж-ка, – мягкие губы добираются до шеи. – Я хочу услышать ответ, – урчит он, щекоча кожу дыханием. Тема пап плавно съезжает в горизонтальную плоскость. Этот обаятельный засранец отвлекает меня на себя и совершенно не дает думать.

– Василиса не спит, – напоминаю ему, что мы вообще-то не одни в квартире. – И это ее комната.

– Я не претендую на личное пространство маленькой принцессы. Я пока провожу аккуратную разведку, – хлопает длинными темными ресницами. И глаза такие невинные. Почти поверила. Ага!

– И как успехи? – царапаю