Я загадала папу - Екатерина Аверина

Мне все нравится и хочется еще немножко с ним в это поиграть.

– Шикарно, – шумно выдыхает сквозь зубы реагируя на мои пальцы.

Толкаю его в грудь.

– Эй… – обиженно хмурит брови, а в глазах смешинки.

Отпускает. Сбегаю на кухню. Делаю для Василисы теплого молока с медом, чтобы ей лучше спалось. Даю досмотреть мультфильм и отправляю спать.

Антон расстилает диван. Стягивает с себя футболку. Любуюсь своим мужчиной. От него такая энергетика прет, что сшибает. Не представляю, как вообще можно перед таким устоять. И можно ли мне такого… Вдруг не удержу? Пока у нас правда все наоборот. Он странным образом обеими своими наглыми лапками держится за меня. Это приятно поднимает самооценку.

В голову закрадывается ревнивый вопрос: интересно, много у него было женщин? Но озвучивать вслух я его не стану. Не мое это дело, что там у него до меня было. Его прошлое в наши отношения не лезет. Зато мое претендует все разломать, а мы только построили, раствор еще не застыл и мне немножко страшно. Я держусь за уверенность Антона. Это придает сил.

Он приближается с грацией хищника. Поднимает меня на руки, укладывает на диван прижимая к нему собой.

– Попалась, – целует в нижнюю губу.

С довольной ухмылкой зажимает ладонью рот и без предупреждения присваивает меня себе. Я только и успеваю охнуть ему в ладонь.

Антон другой сегодня. Не такой воздушный, как был в наш первый раз. Сегодня он настойчивый, требовательный, жадный. Сегодня он сносит все мои тяжелые эмоции ураганом. Заполняет собой, своим запахом, каждую клеточку моего тела. Не дает думать ни о чем и ни о ком. Есть только он – горячий, ревнивый, страстный. Все, что я могу – это подчиниться его напору. И я подчиняюсь, позволяя ему все, что он хочет. Это до головокружения безумно и жарко. Это дико, нагло и очень по-собственнически. Он будто утверждает каждым своим резким движением или грубоватым поцелуем, что я его и только его.

Разговор «про пап» не прошел даром. Он раздраконил в нем его мужское, как он говорит, ревнивое нутро. Ему мало того, что я пригласила его в нашу семью совсем не в качестве гостя. Ему важно убедить меня в том, что я не ошиблась. Это так странно… Никогда не думала, что в прикосновениях можно считать все, что творится внутри у человека. Все, что он не может выразить словами, отражается в его действиях и его глазах.

Мы тонем в этих ощущениях и эмоциях опять почти до рассвета. Засыпаем прижавшись друг к другу на несколько таких скоротечных часов.

Утром сонно мешаем с ним кофе на кухне, пока Василиса умывается.

– Все нормально? – беспокоится он. Знает ведь, что да. Я говорила, но ему важно еще раз убедиться.

– Все отлично, – протягиваю руку через стол, глажу его ладонь пальцами. – Такая психотерапия мне нравится, – улыбается моим словам, кусая губы и по моему позвоночнику опять мурашки. Нельзя так со мной. Я на него слишком остро реагирую.

К нам прибегает растрепанная Василиса. Заплетаю ей волосы в небрежную косу, чтобы не мешали за столом. Оставляю их болтать, а сама ухожу собираться на работу. Глаза блестят, как у влюбленной школьницы. По телу все еще носятся мурашки. Из кухни раздается веселый смех.

Я точно не сплю?

Щипаю себя за руку. Ойкнув, растираю покрасневший участок. Не сплю. Это теперь моя новая реальность.

Василиса проносится мимо в свою комнату. Антон обнимает меня сзади, устраивает подбородок на плече и смотрит на наше с ним отражение.

– Снеж, а дай мне номер мобильного своего этого «папы Ромы», – опять ревниво.

– Зачем? – глажу его по обнимающим меня рукам.

– Надо, – такой категоричный. Не могу не улыбаться.

– Ты мне не скажешь, что задумал, да?

– Тебе не надо. Большие мальчики разберутся сами. Дашь? – кусает за ухо.

– Телефон на столике, – киваю в нужном направлении, а заодно озвучиваю ему пароль, добавляя в наше доверие еще один пунктик.

Глава 14. Добрые волшебники тоже болеют

На электронную почту пришло письмо от Вика. Братишка очень постарался. Вышло целое досье на нашего «папу Рому». Серьезный парень, не поспоришь. Получил наследство, развил, приумножил. Как я и думал, говорить с ним надо немного иначе. Не верю я, что он вот просто так взял и воспылал огромной любовью к ребенку, которого никогда не видел. Я опускаю тему аборта. Дело сейчас даже не в нем. И я даже развод его могу понять. Не срослось у них. Так бывает. Но! Это долбанное «но» зудит в моей голове уже пару дней.

– Зачем тебе Вася, папа Рома? – рассуждаю вслух.

Пытаюсь найти ответ в скудной личной информации о Савельеве. Ничего. Странно все это. Ладно, мы не в песочнице машинку делим. На кону стоят живые люди и мне совсем не хочется, чтобы малышка, которая верит в чудеса и так смотрит на мир, что даже новость о настоящем отце восприняла через призму сказки, вдруг стала постоянным клиентом детского психолога. Перестать верить в Деда Мороза она сможет без травмы для психики, а вот перестать верить людям – это на всю жизнь. И очень страшно, когда в этот список попадут самые близкие для нее. Особенно в подростковом возрасте. Так что «папа Рома», давай-ка мы с тобой этот вопрос будем решать без участия моих девочек.

Звоню ему.

– Слушаю.

– Здравствуй, – стараюсь говорить спокойно и без агрессии.

Я пока настроен на диалог без мордобоя и других радикальных мер. «Пока» конечно очень шаткое и сильно условное. Надеюсь, Савельев в адеквате.

– Роман, это Антон. Нам надо поговорить. Предлагаю встретиться в «Ривьере» в девятнадцать часов.

– Мне не о чем с тобой говорить. Я приехал к своему ребенку и своей женщине, – фыркает он.

Ты еще ножкой топни, придурок!

– Понимаешь, какое дело, – усмехаюсь. – Женщина твоей быть не хочет, а ребенок настолько самостоятелен, что без тебя решил, кто станет его папой. Я все же предлагаю тебе обсудить это не по телефону, не при женщине. Рома, ты же взрослый человек. Давай решать все по-взрослому.

– Ладно. В семь буду. Посмотрим, что ты мне скажешь, – сбрасывает вызов.

Ну вот и отлично. То, что мне было нужно, я получил. Все остальное будет ясно при встрече.

К обеду немного раскидываюсь с делами. Устало облокачиваюсь на спинку кресла. Отталкиваюсь от пола, отъезжаю к стене, вытягиваю ноги под стол. Самочувствие начинает сильно ухудшаться. Простыл я что ли? Нельзя сейчас болеть. Некогда!

Сейчас