Хозяйка поместья с призраками - Алекс Ривер

воротам усадьбы подъехал скромный, но солидный экипаж, запряженный крутобокой пегой лошадкой. Из него вышел высокий, сутулый мужчина в темном, простом плаще. Его лицо было худым и аскетичным, с глубоко посаженными, пронзительными глазами серого цвета, которые казались слепыми, но при этом, все прекрасно видели. За ним следовал слуга с тяжелым сундуком, набитым книгами, свечами из черного воска, серебряными колокольчиками и другими странными инструментами. Это был тот самый наемный экзорцист.

Барон Кригер появился следом, на породистом скакуне. Для своей комплекции он хорошо держался в седле и наблюдал с высокомериям и злорадством, как его «специалист» обходит усадьбу по периметру.

– Добрейшего дня, госпожа фон Хольт! – крикнул он Анне, стоявшей на крыльце. – Надеюсь, вы в добром здравии и не собираетесь присоединяться к почившей родне. Потому что скоро здесь не останется ни клочка призрачного савана! Ведь так, отец Элиас?

Экзрцист промолчал, продолжая заниматься своими манипуляциями.

– Насколько я помню, – ответила Анна, – Воронова усадьба все еще не ваша, господин барон! И ваш… человек вторгается на частную собственность. Мне вернуть представителей закона, которые недавно у нас побывали?

Барон слегка побагровел, но нашел в себе силы высокомерно фыркнуть:

– О, это вопрос времени! А пока у меня на руках бумага от епископа Нитридана, позволяющая отцу Элиасу вторгаться куда угодно, если там есть проявления потусторонней чертовщины.

Анна не ответила. Она смотрела на отца Элиаса. Тот, не спеша, достал из складок плаща старый, почерневший от времени деревянную восьмилучевую звезду и медленно поводил ею перед собой, словно пробуя воздух на вкус. Его губы шептали что-то неслышное. Он дошел до главного входа, поднял глаза на фасад дома, и его аскетичное лицо исказилось гримасой отвращения.

– Скверна, – произнес он громко и четко, и его голос, низкий и вибрирующий, казалось, исходил из-под земли. – Место глубоко осквернено. Духи тьмы нашли здесь пристанище. Но свет истины прогонит их обратно во тьму.

В этот момент в доме что-то произошло. Тихие до этого шорохи и шепоты сменились нарастающим гулом, похожим на пчелиный рой. Окна на втором этаже дрогнули, хотя ветра не было. Отец Элиас ухмыльнулся, словно получив подтверждение своим словам.

– Завтра днем я начну очищение, – объявил он, обращаясь скорее к барону, чем к Анне. – Процедура займет несколько дней. Вам, сударыня, – он бросил на Анну беглый, безразличный взгляд, – советую покинуть дом на это время. Силы, которые я призову, не щадят ни нечисть, ни тех, кто с ней в сговоре.

Они уехали, оставив у ворот двух стражников барона – явно для того, чтобы убедиться, что Анна не попытается вывезти что– либо ценное или не помешает экзорцисту.

Вернувшись в дом, Анна обнаружила, что его атмосфера изменилась кардинально. В коридорах носились холодные сквозняки, слышались обрывки испуганных возгласов, тени мелькали так быстро, что рябило в глазах. Даже обычно спокойная Графиня Ингрид появилась в библиотеке почти материальной – Анна могла разглядеть кружева на ее платье. На лице призрака застыла тревога. Старая графиня не могла говорить с живыми напрямую, но Анна поняла ее и без слов.

– Не волнуйтесь, я обязательно что-нибудь придумаю, – пообещала она призраку.

Бледный Мишель вновь прижался к Анне.

– Они боятся, – прошептал он. – Все они. Даже солдатик в кармане дрожит.

Вечером, когда стемнело, Анна собрала военный совет в кухне. Лилия плакала, Доннер хмурился, размышляя над планом, как «подшутить» над экзорцистом, но понимая, что против магии его воровские навыки бессильны.

– Мы не можем допустить, чтобы он их тронул! – с жаром говорила Анна. – Они наша семья! Они защищали нас!

– Но что мы можем сделать? – всхлипывала Лилия. – Он маг! Священник! А мы обычные люди.

Доннер обнял ее и попытался развеселить, хотя все его шутки выходили кислыми. Вряд ли он по– настоящему боялся за наследие фон Хольтов, но следующий бал уже был назначен через пару недель, а билеты распроданы. Исчезни призраки, и Доннеру самому пришлось бы исчезнуть, оставив на растерзание недовольной знати Анну и всех, кто ей дорог. Но Лилию он бросить уже не мог.

Призраки, казалось, затаились, поняв, что завтрашний день принесет решительную схватку. Даже обычные для дома ночные шорохи и вздохи смолкли, будто все его невидимые обитатели замерли в оцепенении. Анна уложила Мишеля и попыталась убедить Лилию лечь спать, хотя и понимала – уснуть в эту ночь они вряд ли смогут.

Они сидели в кухне при одной– единственной свече, пытаясь придумать какой-нибудь план. Но чем позднее, тем нелепее становились идеи, вроде предложения Лилии ошпарить экзорциста кипятком или отравить – не насмерть, конечно, – несвежими продуктами.

А вскоре началось что-то странное.

Сначала это был едва уловимый гул, идущий не извне, а из самых глубин дома, как будто из-под земли. Он был низким, настойчивым, словно где-то далеко заработал гигантский механизм. Пламя свечи заколебалось, хотя сквозняка в комнате не было. Анна встревоженно подняла голову.

– Вы слышите? – тихо спросила она.

Доннер прислушался и кивнул, насторожившись, как охотничья собака.

– Слышу. Это чего?

Анна только недоуменно пожала плечами. Она сама сталкивалась с таким впервые.

Гул нарастал, превращаясь в сдавленный, но мощный грохот, будто под фундаментом перекатывались каменные глыбы. Пол под ногами затрясся. Со стола со звоном упала кружка и покатилась по полу. Лилия вскрикнула и схватилась за спинку стула.

– Землетрясение? – испуганно спросила Анна.

– Здесь… никогда не было такого, – прошептала бледная Лилия.

Тряска ритмично повторялось, как будто нечто огромное и древнее медленно, лениво переворачивалось в своей каменной колыбели, потревоженное приближением чужака.

Вдруг погас свет. Не только их свеча, подхваченная Доннером, чтобы не случилось пожара, а все источники света в доме – призрачное мерцание, которое иногда исходило от самих духов, тусклые отсветы луны в окнах – все поглотила абсолютная, густая тьма. Ее сопровождал леденящий душу рык, вырвавшийся из самых основ усадьбы. Это был звук чистой, первобытной ярости и тоски, звук, разрывающий саму ткань реальности.

Анна почувствовала, как в полной темноте кто-то обхватил ее за талию и прижался к ней. Она сама чуть не закричала, хотя едва могла дышать от охватившего ее ужаса. Но, услышав жалобный голос напуганного Мишеля, немного выдохнула. Брата наверняка разбудил этот жуткий шум. Воздух стал