Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

Джейн, если бы к ней вдруг приблизился кто-то подозрительный. Огастес принес с собой лист бумаги, решив, что будет сочинять хайку, но еще прежде, чем его мать запела, уронил голову на руки и уснул. Бутч остался на посту в одиночестве.

К тому времени как Джейн допела и они двинулись в обратный путь, Огастес совсем обессилел. После короткого сна он чуть взбодрился и всю дорогу болтал, но они с Джейн молча плелись следом за ним обратно в каюту.

Какой же великолепной казалась Бутчу каюта. У него была собственная широкая постель, а на ней – пуховые подушки и хрустевшие от свежести, пахнувшие чистотой простыни. Диван, столик, за которым вполне можно было поесть, и умывальник такого размера, что в нем вполне можно было бы уместиться, как в ванне. Правда, теперь он устал так сильно, что не намеревался слишком усердно мыться. Он мог принять ванну – ее наполняли морской водой – и уже предвкушал, что начнет с этого завтрашнее утро.

Джейн и Огастес разместились по другую сторону от двери, разделявшей их каюты. Едва они вошли, как Огастес распахнул эту дверь.

– Вы ведь не против, правда, Ноубл? – После целого дня, который они провели вместе, обследуя лайнер, мальчонка уже не называл его мистером Солтом. Теперь они были друзьями.

– Я не против. Но, может, твоей маме это не по нраву.

– Мы закроем дверь, когда пора будет ложиться. Иначе и быть не может.

– Мама говорит, я храплю, – признался Огастес. – Она уже привыкла, но, может, вам это помешает. У меня одна ноздря наполовину перекрыта, видите? – И он сморщил нос и запрокинул голову, чтобы Бутч сам смог убедиться. Щека, которую закрывало родимое пятно, была тяжелее, и ее вес действительно перекрывал ноздрю.

Бутч снял костюм и надел шелковую пижаму Оливера Туссейнта, посмеиваясь сам над собой. Когда ему доводилось спать в кровати, он обычно надевал лишь подштанники или ночную рубаху. Но теперь, когда по соседству с ним спали Джейн и Огастес, ему полагалось быть одетым. Он растянулся на кровати, отметил, что от подушек пахнет свежестью и матрас кажется очень удобным, а потом все пропало. Сон его был так же глубок, как Атлантический океан, по которому они плыли. Все его беды остались на берегу и ждали, пока он прибудет, чтобы как следует за него взяться. Но прямо сейчас у него имелись вкусная еда, прекрасное жилье и чудесная компания. Все это способствовало хорошему, крепкому сну.

Ближе к рассвету он почувствовал, как кто-то потянул его за рукав, коснулся щеки. Он спал на животе, свесив с кровати руку и ступню. У него никогда в жизни не было широкой кровати – ему и узкая-то перепадала не каждый день, – и потому он не занимал много места, даже когда места было достаточно.

– Мистер Солт?

– Да, Гас? – пробормотал он, стараясь разлепить веки.

– Маме нехорошо. Ей всю ночь нехорошо. Ей нужно на воздух, но она сама не может идти. Наверное, ей нельзя выходить на палубу одной. Может, ее кто-нибудь похитит. И потребует выкуп.

Бутч уже сидел на кровати, спустив ноги на пол, широко распахнув глаза и забыв про сон.

– Что значит нехорошо?.. У нее… морская болезнь?

– Да. Наверное.

– Огастес, – позвала она. – Ты у мистера Солта? Ты ему мешаешь?

– Я вам мешаю, мистер Солт?

– Нет.

– Он говорит, что я не мешаю, мама.

Оба услышали, как она засмеялась, но смех быстро перешел в мучительный стон и рвотные позывы.

– Ложись здесь, Гас.

Мальчик едва стоял на ногах.

– Мы оба здесь поместимся, – сообщил ему Огастес, забираясь в его постель.

Бутч встал и накрыл его одеялом:

– Не-а. Я уже выспался. Кровать вся твоя.

Он зажег лампу и поднес часы к свету. Четыре утра. Он проспал часов шесть, не меньше. Когда он стянул с себя шелковую пижаму, надел штаны и щелкнул подтяжками, Огастес уже уснул, уткнувшись подбородком себе в плечо, в тусклом свете лампы, мягко омывавшем его бордовый профиль.

Бутч постучал по дверному косяку, предупреждая Джейн о своем приходе, но она ничего не ответила, не поприветствовала его. Она скорчилась на полу каюты, рядом с ночным горшком.

– Вы страдаете от морской болезни, мистер Солт? – слабым голосом спросила она.

– Обычно нет.

– А я страдаю. Всегда. – Она застонала, и он сразу отступил, не желая ее смущать.

Когда она снова легла на пол, он присел рядом:

– Вставайте. Вам нужно подняться.

– Я не могу. Нет сил.

– Можете. Если не подышите свежим воздухом, не пройдетесь по палубе, так и пролежите в обнимку с ведром до самого прибытия.

– Не трогайте меня! – вскрикнула она, и он отшатнулся, подняв руки вверх, словно она угрожала ему пистолетом.

– Я просто помогу вам подняться, а потом возьму за руку. Только чтобы вас поддержать. Вы ослабели, у вас кружится голова. Я не хочу, чтобы вы упали.

– Мы не можем оставить Огастеса.

– Он спит как сурок. Мы запрем дверь. С ним все будет в порядке. А вот с вами не будет. Поднимайтесь. Ну же. – Он поднял ее и усадил на кровать.

– Ох, нет, прошу вас, мистер Солт.

– Джейн, вам нужно освоиться. Нужно на воздух.

– Но я в ночной рубашке.

Волосы тяжелыми волнами ниспадали ей на спину. Она попыталась пригладить их пальцами.

– Где ваше пальто?

Она вяло указала на длинное черное меховое манто, которое надевала накануне вечером, и он помог ей одеться – сначала один рукав, потом другой, – а потом натянул ей на ноги изящные сапожки.

– Нет… не их. Если наверху влажно, они пропадут.

Он терпеливо обыскал ее шкаф, пока не нашел то, что ее устроило. Посреди переговоров о подходящей обуви ей пришлось еще раз склониться к ведру, стоявшему у кровати.

Бутч не стал спрашивать позволения, но попросту надел ей на ноги пригодную обувь, а потом поднял ее с кровати, придерживая правой рукой. В левой он держал флягу с водой.

– Идем, голубка.

Воздух, холодный и свежий, мгновенно принес облегчение им обоим. Ощущение качки скрадывалось простором, бескрайним морем и небом, которые их окружали. Джейн набрала полную грудь воздуха. Он придерживал ее, дожидаясь, пока она окрепнет настолько, чтобы снова вдохнуть.

– Вы можете идти или лучше нам постоять у ограждения?

– Я не хочу, чтобы меня видели, – простонала она. – Меня могут узнать.

– Сейчас половина пятого утра. Мало кто в такое время выходит пройтись. А те, кто выходит, наверняка страдают от того же недуга, что и вы. Мы ни с кем не станем болтать, даже смотреть ни на