Крысиная возня. Записки реабилитанта - Андрей В.

в месяц, когда менялись все функции и назначались впередиидущие, выходили консультанты и торжественно их объявляли.

Для меня все собрания функцийных, на которых я был без функции, были крайне волнительны. По началу меня трясло от страха, а когда на 6 месяцах мне вручили «светлячка» – от злости и обиды. А когда мне дали впередиидущую – «ведущего группы» – от радости у меня чуть не помутился рассудок. И когда консультанты вынесли колонку, на которой играл гимн, и начали объявлять впередиидущих, от торжества момента и неожиданности я поймал непонятную эйфорическую растерянность сродни эпилептическому припадку.

В общем, со стрессом были связаны все мероприятия. Даже фильмы по выходным. Казалось бы, что может произойти на фильме? Ан нет!

На просмотр фильмов по расписанию отводилось меньше 5 % всего времени. Фильмов было три, а может быть и два, в зависимости от продолжительности. И, так как в субботу был банный день и женская баня была с 15:00, мужчины в это время смотрели кино, а в 21:00 все менялось. Но в силу того, что в субботу до обеда был Мониторный час и кто-то мог не написать мониторный лист, фильма могло не быть вовсе. Так же «дискомен» мог не позаботиться и не скачать кино через консультантов. В таких случаях консультанты скачивали сами что хотели, и нередко это был треш типа «Вия» или «Морозко», а могли вообще ничего не скачать. Так вот иногда и приходилось сидеть в выходной день и смотреть телевизор, не включая его. Но больше досады вызывала «грязь» типа «Газгольдер», тут уж лучше бы вообще ничего не было. Многие «дискомены» вообще думали, что фильм им скачают автоматически. В воскресение было два фильма – программный и развлекательный. Почти всегда программный фильм был тяжелый, а иногда просто убогий. Казалось, они издевались. Но что бесило больше всего, так это перекуры во время фильмов, из-за которых никогда не удавалось его досмотреть до конца. Когда оставалось 30, когда 15, а иногда оставалось 5 самых важных минут, и в это время телевизор выключался. На мой взгляд это была крайняя жестокость к людям, и так не видевшим ничего хорошего.

После фильма опять перекур. После ужин.

Ужины, как и другие приемы пищи, были непредсказуемы. Реабилитация же не ресторан, и гречка с рисом могли быть недоварены или разварены в труху. Однажды Стас-балерина решил проявить смекалку и закинул в рис капустный салат, оставшийся с обеда. Салат был с уксусом, и рис стал кислым и несъедобным, понравился он только Адольфовне, ей он напомнил роллы. А что каждый раз творилось с макаронами, которые были четыре раза в неделю! Их называли «лазанья» из-за того, что они постоянно были переварены. Но все равно и их не хватало. С подливой тоже происходила какая-то чертовщина. Но иногда все было с точностью наоборот, когда на кухне был человек, который знал этот день, знал рецептуру, хотел сделать хорошо и был не дебилом.

Однажды я спросил у Александра Дмитрича: «А почему бы не ставить на кухню тех людей, которые хорошо умеют готовить то, что в этот день в меню? Например, в пятницу борщ – а его хорошо варит Катя. Настя Р. и суп варит, и оливье шикарно готовит – она может работать во вторник. Альберт в четверг – он рис готовит хорошо».

«А ты так, Андрей, ничего и не понял», – ответил мне Александр Дмитрич.

«Никакой зоны комфорта?» – предположил я.

«Конечно. Это же реабилитация», – с улыбкой произнес он и развел руки, как клоун после фокуса, осталось только сказать «ап».

На втором месяце я решил бороться с этой анархией на кухне и начал постоянно соваться в кухонные дела. Поначалу, когда был «репортером», я поднимал вопрос питания в репортажах. Злобно критиковал меню на всю столовую за едой. Это приносило результат. Здравые понимали, что нужно что-то менять… Но потому как основная масса была безумна, то и безумие на кухне не прекращалась. Люди приходили и уходили, а блевань оставалась. Постепенно я начал страдать от своей одержимости и постоянной борьбы с ветряными мельницами. Здравых людей почти не осталось, а болванам было без толку объяснять. Может, в этом и был тайный смысл реабилитации – ни к чему не привыкать и быть готовым к любым трудностям, как в жизни. И в какой-то момент я, разочаровавшись и зная, что подходит к концу срок моего пребывания здесь, вообще махнул рукой на эту кухню. После ужина был большой перерыв, на котором опять все писали, а затем, в 19:00,– самое главное мероприятие дня. ГСП.

Даже в случае пожара ГСП нужно было провести, обязательно, а уж потом эвакуироваться.

Группы самопомощи проводились по аналогии с группами АН и АА, дабы подготовить реабилитантов к выходу в большой социум, где их тоже обязательно стоило посещать. В идеале каждый присутствующий должен был высказаться по тому или иному вопросу – тему ему давал заранее кто-то из группы. Казалось, что это каждодневная рутина, но это было опять не так. У многих еще не было «негатива», и война еще была не закончена. На ГСП была отличная возможность «выполнить план» и найти там «негатив».

Когда я приехал, было лето, и ГСП проводилось на улице. Это было очень приятно – сидеть на свежем воздухе, слушать музыку, доносившуюся с соседней базы отдыха и смотреть на сосны. В общем, летнее ГСП было приятной процедурой, можно было побалдеть под летним солнышком и послушать музыку.

Наступила осень, потом зима. ГСП проводилось уже в доме. Да и музыка стихла – отдыхающие уехали. На соседней базе наступил мертвый сезон, но не у нас, у нас жизнь кипела. Кто-то уходил, кто-то приходил, но основной состав был тот же.

Поначалу я не любил высказываться на ГСП – очень волновался и не видел в этом смысла. Но потом я понял, что можно юморить. Я не «размазывал сопли», как остальные, и старался рассмешить публику. Когда зачитывали вопросы, я начинал вспоминать что-нибудь смешное, связанное с этой темой. Ведь ирония всегда к месту. По правилам за сарказм тоже можно было поплатиться, но никто меня не наказывал, а может, многим нравились эти юмористические ремарки в скучной рутине повседневности.

К зиме новичков прибавилось, и к Новому году сменилась половина состава «семьи». На ГСП появлялись все новые и новые лица. А новичков я не любил с детства и долго к ним привыкал, как итальянцы, которые их называли «persone nuovante». Но как-то меня пригласили на ГСП к дедам на первый