Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Где ты этому научилась?

— Однажды, когда я была совсем маленькой, мы с бабушкой возвращались из гостей. Колесо кареты попало в выбоину и сломалось. Была зима, ночь, а наш кучер ускакал за помощью. Она укрыла меня своим плащом, чтобы я не замерзла, — проговорила Шун мне в макушку.

Что ж. В детстве у неё были добрая бабушка и карета.

— Значит, не вся твоя жизнь была ужасна.

— Да. Только последние четыре-пять лет.

— Жаль, что тебе было плохо, — вздохнула я, и к моему удивлению, это была правда. В этот миг мы словно стали ровней, как будто я повзрослела, или она стала младше.

— Шшш, — предостерегла она, и я тут же замолкла. По ночному лесу все ещё разносились гневные вопли. Раздался пронзительный крик. Казалось, это никогда не закончится. Я уткнулась лицом в плечо Шун, и она крепче обняла меня. Несмотря на то, что мы тесно прижались друг к другу, все равно было холодно. Мне казалось, что мы — упрямый орех, который громадный темный лес старается расколоть морозом. Донесся стук копыт, и, хотя лошадь проскакала вдалеке, я задрожала от страха. Я ожидала, что в любую минуту калсидийцы найдут нас, схватят и потащат обратно, и на этот раз белая женщина нас не защитит. Или явятся Винделиар с его туманом и Двалия с её ласковыми, но жестокими руками, и заберут нас обратно к Служителям. Я зажмурилась изо всех сил, жалея, что не могу не слушать звуки, долетающие до нас.

Нет, волчонок. Уши стерегут тебя, пока глаза спят. Отдыхай, но будь настороже.

— Надо постараться поспать, — прошептала я. — А завтра уходить как можно быстрее и дальше.

Шун прислонилась спиной к дереву.

— Спи, — ответила она. — Я посторожу.

Я сомневалась, что в этом был смысл. Если они найдут нас, удастся ли спастись? От одного или двоих, может быть, получится убежать. Или дать им отпор, убить. Я дрожала от холода, но каким-то образом все равно уснула.

Среди ночи я проснулась от того, что Шун трясла меня.

— Слезь с меня. У меня затекли ноги! — буркнула она мне в ухо.

Мне не хотелось слезать с её колен. Когда я пошевелилась, плащ распахнулся, и крохи тепла, которые мне удалось сберечь, улетучились. С тихим стоном она поменяла позу.

— Сядь рядом, — велела Шун. Она стянула один из рукавов своего белого мехового плаща, я нырнула под его полу, сунула руку в пустой рукав, и почувствовала, что она обняла меня. Мне совсем не нравилось сидеть на жесткой промерзшей земле. Я потянула свободный край своего плаща и накинула его поверх нас. Мы съежились. Ночь стала холоднее, темнее и тише. Ухали совы. Я снова провалилась в беспокойный сон.

Когда я проснулась, меня колотила дрожь, пальцы на ногах онемели, а спина окостенела. Я спала, зарывшись лицом в мех плаща, но одно ухо все же замерзло и болело. Утренний свет сочился сквозь заснеженные ветви, под которыми мы ютились ночью. Я напряженно прислушалась, но различила только утреннюю птичью перекличку.

— Шун? Ты проснулась?

Она не пошевелилась, и в приступе ужаса я подумала, что она могла замерзнуть насмерть.

— Шун! — я не сильно, но настойчиво потрясла её. Она резко вздернула голову, уставилась на меня, не узнавая, а потом пришла в себя.

— Слушай! — выдохнула она.

— Ага, — я говорила тихо: — Ничего, кроме птичьего пения. Думаю, надо выбираться и бежать как можно дальше.

Мы неуклюже поднялись. Выпрямиться под ветвями не удавалось. Мне было нелегко выбраться из её теплого плаща и ещё сложнее вытянуть из-под Шун свой собственный и надеть его. Он был ледяным, и в него набилось множество еловых иголок. Внезапно мне захотелось есть и пить.

Я первая вылезла из-под дерева, Шун выкарабкалась вслед за мной. Зимний день оказался таким ясным, что я зажмурилась. Потом подняла пригоршню снега и положила его в рот — талой воды оказалось на удивление мало. Я наклонилась, чтобы загрести ещё.

— Бери понемногу. Иначе ты ещё больше замерзнешь.

Хоть в словах Шун и был смысл, но меня это почему-то разозлило. Я подняла ещё немного снега и положила его в рот. Она снова заговорила:

— Нам надо двигаться в сторону дома. Не стоит идти обратно по следам саней. Если они нас ищут, то будут ожидать именно этого.

— Если они ищут нас.

— Думаю, что солдаты схватились со Служителями. Служители будут искать тебя, если кто-то из них выжил. Но солдатам, надеюсь, на нас плевать.

— Пойдем в город, попросим помощи? Или на какую-нибудь ферму?

Она отрицательно покачала головой.

— Они натворили дел в том городке и заставили людей забыть, что были там. Думаю, нам лучше туда не соваться. Именно этого они от нас и ждут. Стучать в двери и просить о помощи мы тоже не можем. Сегодня нам лучше уйти отсюда подальше, но не по дороге, где нас могут заметить. Они станут расспрашивать о нас каждого встречного.

Её слова имели смысл, но я отчаянно не хотела, чтобы Шун решала, что нам делать. Я напряженно задумалась, стараясь быть такой же рассудительной, как она.

— Нам надо идти там, где не проехать саням. И лошадям. Через подлесок. И по склонам.

— Как ты думаешь, в каком направлении дом?

— Не знаю, — вздохнула я и подняла глаза к затянутому облаками небу.

Она огляделась вокруг и наугад решила:

— Пойдем в ту сторону.

— А что, если так мы ещё глубже забредем в лес и умрем там от холода и голода?

Она посмотрела на меня с вызовом.

— Лучше это, чем то, что может случиться, если они нас найдут. Хочешь вернуться обратно и посмотреть, что будет — валяй. А я иду в ту сторону, — и с этими словами она зашагала вперед.

Через секунду я заторопилась вслед за Шун. Ступать по её следам было немного легче, чем самой торить дорогу в снегу. Она выбрала путь через холмы, прочь от лагеря наемников — это казалось правильным. Со временем склоны становились все круче, а заросли ежевики — все гуще.

— Там, внизу, должен быть ручей, — заметила я.

— Возможно, — согласилась Шун. — И сани здесь не пройдут, да и лошади тоже.

Мы несколько раз поскальзывались на крутом спуске, прежде чем достигнуть подножия холма. Я боялась, что могу кубарем скатиться по склону и свалиться в воду, однако речушка внизу оказалась узкой и большей частью была скована льдом. Мы легко перепрыгнули через полыньи. Мне опять захотелось пить, но я