Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Он кричал, когда мой клинок входил глубже, открывая рану на шее. Осторожно. Ещё рано.

— Странно, — сказал я, когда он заткнулся. Снова поднес нож к его лицу, он поднял руки, я покачал головой. — Мои женщины научили меня причинять боль тем, кто сделал больно им. Без учета их мнимой чести. Воины, убивающие и насилующие беззащитных, не имеют чести. Они не обладают доблестью, когда бьют детей. Если бы ты не причинил боль женщинам из моего дома и моим слугам-мужчинам, было бы бессчетным делать то, что я делаю с тобой. Но ты сам виноват. Говори. Как долго ты насиловал моих женщин? Столько же по времени мой нож играет с твоим лицом?

Он снова дернулся от меня, нож чиркнул по щеке. Я встал и вытащил меч Верити. У него больше не было информации, пора заканчивать. Он посмотрел на меня и все понял.

— Той ночью, тогда они все убежали. Керф может знать. Он влюбился в женщину в красном и мечтал о ней, как ребёнок о своей мамочке. Мы смеялись над ним. Он не сводил с неё глаз. Прятался в кустах, чтобы видеть, как она мочится.

— Керф, — ещё один кусочек мозаики. — Мальчишка-колдун и женщина, что командовала им. Что с ними сталось?

— Я не знаю. Все это безумие, бой, кровь. Может, их убили. А может, они убежали, — он внезапно зарыдал. — Я умру здесь, в Шести Герцогствах! И я даже не помню, зачем пришел сюда!

Две вещи произошли одновременно. Я услышал ржание лошади, которому вторили привязанные кони. И ворона закричала: «Береги спину!». Мой заглушенный Уит не предупредил меня. Старая аксиома — никогда не оставляй врага у себя за спиной. Я перерезал горло Хогена и пригнулся, поворачиваясь.

Я недооценил старика. Он как-то освободил руки от моей пращи, в его руке был украденный у меня меч. Он смотрел на меня, мокрые волосы налипли вокруг лица, зубы скалились в ярости. Скользящий удар камня из пращи пришелся ему в лоб, и один глаз был залит кровью. У меня был нож против его меча. Я видел позади него меч Верити, торчащий в сугробе, где я так самонадеянно его оставил. Старик хмыкнул, наши клинки встретились и разлетелись, он вздохнул и замахнулся снова. Я парировал, но не без труда, шагнул вперед и ткнул его ножом, затем отпрыгнул. Он улыбнулся и шагнул вперед. Я должен был умереть, преимущество было не на моей стороне.

Я резко пригнулся, и он ухмыльнулся, предугадав это. Эллик был стар, но он был воином, а попранная гордость и жажда мести придавали ему сил. А когда он снова меня атаковал слишком рьяно, я понял, что он ещё и собрался умереть как воин. У меня не было желания помогать ему. Я снова уклонился. Старому, оглушенному, с залитым кровью лицом, скорее всего, будет достаточно просто дать атаковать, пока он не выбьется из сил. Скорее всего. Но не наверняка. Я попытался подобраться к мечу Верити, но он не пустил меня. Его улыбка стала шире. Он не тратил дыхание на слова и удивил внезапным прыжком вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как отбиваться и отступать.

Послышался звук копыт, приглушенный снегом. Много лошадей. Я совсем не был уверен, что смогу устоять против такого количества всадников. Это могли быть как калсидийцы, так и стражники Рингхилла, но я не смел оборачиваться, чтобы посмотреть. Однако крик на калсидийском: «Держите лошадей!» не оставлял мне надежды.

Эллик на мгновение отвлекся.

— Ко мне! — закричал он своим людям. — Ко мне!

Я заставил себя поверить, что они, как и Хоген, не слышат его. Мне необходимо было сделать что-то неожиданное, что-то, показавшееся бы глупым в любой другой ситуации. Я быстро шагнул к нему, с силой обрушив свой клинок на его меч, и почти разоружил его, но он рванулся вперед и отбросил меня с силой, которой я не ожидал. Это так удивило меня, что на мгновение я потерял ориентацию, голова закружилась, и не оставалось ничего, кроме как отскочить от него подальше. Он проводил меня насмешливым оскалом и закричал:

— Люди! Ко мне! Ко мне!

Но калсидийцы проскакали мимо, не думаю, что кто-либо из них увидел своего командира хоть на мгновение. Один всадник пронесся так близко от Эллика, что едва не растоптал его. Однако, пусть они не видели его, но должны были видеть меня. Но они мчались так, будто кто-то за ними гнался. Я услышал отдаленный крик и понял, что так оно и было.

— Сюда, они поехали сюда! — Видимо все-таки подоспел отряд Рингхилла.

Калсидийцы рассчитывали лишь на свежих лошадей. Они подъехали к привязи, спешились и бросились к стоявшим там животным, видимо каждый надеялся, что именно ему удастся первым отхватить себе новую лошадь. Но привязанные кони испугались внезапной суеты и шума, они рвались с привязи и гарцевали, едва не топча людей. Свежих лошадей для всех не хватало.

— Фитц Чивэл! Принц Фитц Чивэл! — долетел до меня крик, и я узнал голос. Персиверанс несся ко мне на своей лошадке.

— Персиверанс, стой! — в голосе Риддл была паника.

— Отойди! — закричал я, на мгновение отвлекся, и Эллик использовал эту возможность. Он открыто прыгнул ко мне с равными шансами убить или умереть самому. Я попытался отступить, но шагнув назад, оказался в снегу и зарослях обледенелых кустов. Страшная волна головокружения охватила меня. Я с трудом удержался на ногах и, шатаясь, отступил вбок, ещё больше увязнув в глубоком снегу. Усталость, которую я так долго отодвигал в сторону, наконец, настигла меня. Все мышцы обессилели и превратились в тряпки. Нож выпал из руки, а колени безвольно подогнулись. Снег и ежевичные заросли приняли моё тело, когда я опрокинулся навзничь.

Эллик не задавал вопросов удаче. Он прыгнул вперед, и мой меч полетел к моей груди.

— Милорд! Фитц Чивэл! — с этим криком рядом с нами оказался Персиверанс. Он все ещё был верхом, но каким-то образом сумел выхватить из сугроба меч Верити. Мальчик держал меч, как кочергу, и я понял, что раньше он никогда не прикасался к оружию.

— Назад! — заорал я, потому что Эллик обернулся, чтобы встретить замах мальчишки. Меч Верити был слишком тяжелым для подростка из конюшни. Вес потянул лезвие вниз, а сила лошади придала импульс движению. Клинок как копье пронзил Эллика. Несостоявшийся Герцог схватился руками за торчащий в груди меч. Персиверанс закричал, и я увидел ярость и ужас на его лице. Он завалился на лошади, не в силах отпустить меч, и упал