Вирусный маркетинг - Марен Ледэн

Подкрепляя слово делом, он поднимается и снова окликает директора больницы.

— Марк, постой! Лучше скажи Даниэлю, чтобы он принес все в мой кабинет. Там нам будет удобнее беседовать.

В его голосе нет и тени высокомерия, когда он обращается к молодым гостям.

«Влиятельный человек, занимающий ответственную должность, никогда не разговаривает на равных с такими людьми, как мы».

Мысль о том, что учтивые речи и дружелюбие — всего лишь ширма, за которой что-то скрыто, не выходит у него из головы.

Испуганный взгляд секретарши, взволнованное молчание директора.

«Почему Коломбе не сядет в собственное кресло, за собственный стол?»

Гзавье Лапорт-Доб ведет себя так, будто настоящий хозяин здесь он.

Натан снова вопросительно смотрит на Камиллу и Лору. Последняя машинально улыбается ему. А двоюродная сестра молча дает понять, что у нее сложилось такое же впечатление. Он пожимает плечами. Что еще они могут сделать на данный момент, кроме как принять приглашение?

Смущенная улыбка.

— Ну что, пойдем?

— Я пойду, — отвечает Камилла.

Лора тоже соглашается и встает за спиной у Камиллы, словно для того, чтобы не оказаться рядом с Натаном. Он замечает это и бросает на нее вопросительный взгляд, но она не отвечает. Он вспоминает прошлую ночь и вкус ее губ. Их нежность.

«Почему она сторонится меня? Может, жалеет, что так легко уступила?»

У них не было времени поговорить об этом.

Экскурсия начинается. Трудно понять, что за человек этот Гзавье Лапорт-Доб. Он выглядит уверенным, но есть что-то странное в его поведении.

«Интонации? Торопливые движения? Манера обращения с подчиненными или то, как он держит себя в целом?»

Старик словоохотлив. Коротко представляя им встреченных в коридорах людей, он рассказывает об их деятельности и своей жизни, предвосхищая некоторые вопросы Натана.

— Вы наверняка заметили, что я из Соединенных Штатов. Родился в Нью-Йорке в конце двадцатых годов. Другое образование. Другая эпоха. Мой отец был металлургическим магнатом на Восточном берегу. Предприниматель от рождения. Я сохранил о нем лишь смутные воспоминания. От него у меня не осталось даже фамилии, которой мать предпочла лишить меня из-за проблем с наследством и долгов. Мы обосновались в Калифорнии. Изучив физику и химию, я основал исследовательскую лабораторию, которая занималась вопросами применения микрочипов. Что за прекрасная эпоха! Все было дозволено, правда ведь? Скучаю по тому времени. По задору молодого ученого, трудящегося на благо науки. Я никогда не стремился к власти. Меня увлекало только одно: наука и технологический прогресс. Сколько сил я на это положил!

У Натана возникает неприятное ощущение, что собеседник лжет. Взгляд старика мрачнеет, но вскоре он уже снова сияет голливудской улыбкой.

— Да зачем я все это рассказываю? Никого ведь не интересуют перипетии моего жизненного пути. Я просто старый болтун. Поговорим лучше о настоящем и о нашей сегодняшней деятельности. В конце концов ради этого вы и приехали.

Он обращается к идущему навстречу молодому человеку.

— А, Седрик! Подойдите, я представлю вас нашим гостям.

— Добрый день.

Говорит он сухо.

«С гораздо меньшим энтузиазмом, чем начальник».

— Познакомьтесь, это Седрик Фоб, на данный момент он руководит перспективным научным проектом по применению нанотехнологий в фармацевтике. Как видите, для лаборатории, специализирующейся в сфере маркетинга, у нас крайне разносторонние интересы. Мы занялись исследованиями в области постгеномики…

Натан хмурит брови, что, видимо, забавляет старика.

— Простите, я говорю так, словно вы в этих делах специалист. Если выражаться более понятным языком, постгеномические исследования включают в себя все, что так или иначе связано с генотипом. Нано- и биотехнологии позволяют нам все глубже проникать в таинственный мир протеома.[39]

Гзавье Лапорт-Доб шагает очень медленно. Он шумно дышит и обрывает каждую фразу, чтобы перевести дух.

— Фармацевтические исследования — второе направление нашей деятельности.

Они подходят к лифту.

— Но господин Фоб расскажет вам об этом гораздо лучше, чем я.

Двери лифта открываются. Они заходят в кабину, и директор нажимает на кнопку третьего подземного этажа. Лифт идет вниз. Седрик Фоб почесывает подбородок, а Гзавье Лапорт-Доб между тем с усмешкой наблюдает за происходящим.

«Счастливейший из людей».

Окруженный блистательными учеными.

— Органы и клетки человеческого тела сильно изнашиваются со временем, а порой имеют и врожденные дефекты. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что именно это обычно называют старостью. И мы считаем вполне правомерной надежду на то, что будут найдены средства частично или полностью компенсировать эти недостатки.

Восторженное восклицание директора:

— Что за чудесная и обширная программа, не правда ли?

Натан из вежливости соглашается.

— К примеру, мы изучаем возможности, которые даст нам соединение электроники с живыми клетками. Речь идет о нейронах или, проще говоря, нервных клетках. Быть может, однажды это позволит восстановить связь с нервными окончаниями, утраченную из-за аварии или болезни, и даже заменить какой-нибудь орган чувств! Конечно, все это мечты, но наша работа как раз и состоит в том, чтобы мечты в более или менее близком будущем воплотились в жизнь.

Фоб словно рассказывает заученное, его бесстрастный голос контрастирует с воодушевлением старика:

— Как вы понимаете, на сегодняшний день взаимодействие нейрона с электронным прибором на кремниевой основе изучено далеко не полностью. И вопреки историям из научно-фантастических книг и фильмов мозг и компьютер функционируют в абсолютно разных режимах. Простите, если эти научные термины ни о чем вам не говорят, но существует, к примеру, значительная разница между подвижностью электронов кремния и ионов воды.

— О, в этом Седрик мастер! Мечтать и в то же время рассчитывать скорость движения частиц. Я бы его часами слушал.

Натан ждет, что будет дальше, его раздражают постоянные вмешательства старика. Не обратив особого внимания на замечание Лапорт-Доба и лишь слегка пожав плечами в ответ, Фоб продолжает.

— Отсюда интерес к тканевой инженерии, занимающей пограничное положение между биологией и техническими разработками и направленной на создание гибридов, в которых живые клетки были бы соединены с наноструктурными материалами, органическими полимерами или минералами. Целью по-прежнему остается замена неполноценных тканей. Мы даже обдумываем, как наделить эти материалы способностью к автоматическому объединению, чтобы они могли вступать в тесное взаимодействие с окружающими тканями. Разумеется, это всего лишь теория, но не исключено, что в один прекрасный день она превратится в практику.

На лице Фоба появляется двусмысленная ухмылка, выражающая нечто среднее между удовольствием от хорошо рассказанного урока и цинизмом.

Двери лифта открываются, за ними — белый коридор, похожий на вестибюль частной клиники.

— Как светло! — восклицает Камилла. — Никак не ожидала увидеть такой яркий свет под землей, на глубине трех этажей.

— Мы можем позволить себе эту роскошь, госпожа Сёкс. Будьте любезны, Седрик, расскажите нам о вашей фотогальванической краске!

«Госпожа Сёкс?»

Лапорт-Доб знает ее фамилию.

«А я ее не называл».

— Одна из наших исследовательских групп разработала нанонити, преобразующие свет в электроэнергию.

Натан машинально кивает.

— В космонавтике, например, это позволило бы облегчить межпланетные зонды и орбитальные спутники. Вы только представьте, чтобы долететь до границ солнечной системы, больше не понадобятся гигантские панели солнечных батарей. Достаточно будет нанести соответствующее покрытие прямо на спутник.

— И у нас уже есть патент на эту технологию, — с гордостью уточняет Лапорт-Доб. — Мы зарегистрировали его два года назад. Все хотят заполучить наш метод, но мы пока отказываемся продавать его.

Натану начинает надоедать пустословие. Он понимает, что во время этой сверхконтролируемой экскурсии они не узнают ничего по-настоящему интересного. Фоб продолжает рекламировать центр, пока они идут по очередному коридору. Натан слушает краем уха. В нем понемногу пробуждаются рефлексы исследователя.

«Гигантский центр! Откуда же у них деньги?»

— …если же говорить об исследованиях, которые меня особенно привлекают, — продолжает Фоб, — то это совершенствование существующих методов лечения. Взять хотя бы рак. Сегодня против него применяют, порой не очень удачно, препарат под названием метотрексат. Я руковожу проектом, направленным на разработку наночастиц, которые снабжены молекулярной системой, отвечающей за то, чтобы существующие медикаменты с большей эффективностью доставлялись к строго определенным клеткам. После лабораторных опытов, которые проводились на опухолевых клетках, мы пришли к выводу, что метотрексат убивает в сто раз больше раковых клеток, если им управлять посредством наночастиц. Важнейшее достижение в области медицины. Вы, конечно, представляете себе, какие последствия оно может повлечь.