Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

рядом с картинами во время их путешествия по провинции, как это задумывалось первоначально, хотя сам Василий Григорьевич совершенно безвозмездно сопровождал передвижение 1-й выставки ТПХВ.

Не одобрял Перов и политику расширения круга передвижников, связывая увеличение числа членов объединения с губительной разноголосицей мнений и уменьшением доходов: «…количество членов не есть ещё процветание общества, а, скорее, его упадок. В этом я убеждён вполне и думаю: где много собравшихся, там, конечно, можно ожидать много хорошего, а ещё более дурного, что и было, как я слышал, с артелью художников, когда-то существовавшей в Петербурге». Рост неудовольствия организационными решениями Товарищества, дрязги, связанные с делами его московского отделения, возглавляемого Перовым, совпали с творческим кризисом Василия Григорьевича, в начале 1860-х годов считавшегося одним из самых известных отечественных художников. Десятилетие спустя его произведения уже не вызывали прежнего восторга. «Что за жалкие вещи Перова, – удивлялся Павел Третьяков, осматривая в Петербурге 4-ю Передвижную выставку за несколько дней до её открытия, – какое чудное превращение таланта в положительную бездарность». С мнением Павла Михайловича согласился бескомпромиссный Крамской: «Четыре года тому назад Перов был впереди всех, ещё только четыре года, а после Репина “Бурлаков” он невозможен…»

В атмосфере быстро менявшихся художественных тенденций и запросов публики Василий Григорьевич чувствовал себя неуютно. Он практически разорвал свои связи с МОЛХом, члены которого успели утомиться «непривлекательностью» живописи Перова. Но художник не сдавался, наносил ответные удары – «всем без разбору рубил правду, никому не спускал» и в ответ получал очередную порцию суровой критики.

Пережитые семейные несчастья, нежелание и неумение идти в искусстве в ногу со временем подкосили прежде крепкое здоровье Перова, и, простудившись на охоте, он стал лёгкой добычей чахотки. Обострились и проблемы со зрением. Физические недомогания поспособствовали углублению творческого кризиса, выбраться из которого Перову так и не удалось. В сознание требовательного к себе живописца вползли предательские сомнения в своих силах.

Ещё в 1872 году Василий Перов совершил поездку по Уралу, Оренбургской губернии и задумал создать триптих, посвящённый крестьянскому восстанию под предводительством Емельяна Пугачёва. Первая картина должна была раскрыть причины бунта, второй надлежало изобразить само восстание, а третьей – суд Пугачёва над помещиками. Из задуманного цикла Перов написал только два варианта третьей картины, о художественных достоинствах которых трудно говорить в восторженных выражениях. В поздних работах живописца, многие из которых остались незавершёнными, всё менее заметна энергия замысла, исполнения и всё более бросается в глаза суетливая неуверенность. Передвижники эти печальные изменения, конечно, замечают, а Василий Григорьевич нервничает, сердится, ссорится с товарищами, отсылает в Петербург очень резкие по тону письма и в 1877 году выходит из членов ТПХВ.

Религиозные темы овладевают творческим воображением слабеющего художника, но живопись такого рода давалась ему с трудом. Перов сознавал свои неудачи, что крайне негативно отразилось на его характере. Прежде великодушный, обаятельный художник сделался недоверчивым, способным в приступе раздражения уничтожить свои работы, варварски вырезать из них целые куски или поверх одной картины написать другую. Василию Григорьевичу не было и пятидесяти, но выглядел он, по словам Нестерова, «разбитым стариком».

Вконец обессиленного, измученного болезнью Перова лечили лучшие московские врачи, в том числе и его брат Анатолий Григорьевич Криденер. Павел Третьяков предоставил угасающему живописцу свою подмосковную дачу Тарасовку, но пробывшего там недолго художника родственники перевезли в Кузьминки, в имение князя Голицына.

Михаил Нестеров вспоминал:

«Весна, май месяц. Мы, двое учеников, собрались в подмосковные Кузьминки навестить Перова. Хотелось убедиться, так ли плохо дело, как говорят, как пишут о Перове газеты. В Кузьминках встретила нас опечаленная Елизавета Егоровна. Мы прошли на антресоли дачки, где жил и сейчас тяжко болел Василий Григорьевич. Вошли в небольшую низкую комнату. Направо от входа, у самой стены, на широкой деревянной кровати, на белых подушках полулежал Перов, вернее, остов его. Осунувшееся, восковое лицо с горящим взором, с заострившимся горбатым носом, с прозрачными, худыми, поверх одеяла, руками. Он был красив той трагической, страшной красотой, что бывает у мертвецов. Василий Григорьевич приветствовал нас едва заметной бессильной улыбкой, пытался ободрить нашу растерянность. Спросил о работе, ещё о чём-то…

Свидание было короткое. Умирающий пожелал нам успехов, счастья, попрощался, пожав ослабевшей рукой наши молодые крепкие руки. Больше живым Перова я не видел. <…> 29 мая (10 июня) 1882 года Перова не стало».

Несмотря на скромный образ жизни, после себя художник оставил долги.

Столь же подробно и прочувствованно описал Нестеров торжественные похороны учителя. Через всю Москву, на руках, гроб с телом Перова перенесли в церковь его родного училища. Храм был полон, «…собралась вся тогдашняя художественная и артистическая Москва». «Видя такие многолюдные похороны, – сообщает Михаил Васильевич, – подходили обыватели спрашивать: “кого хоронят?” – и, узнав, что хоронят не генерала, а всего-навсего художника, отходили разочарованные».

Когда на посмертной выставке Василия Перова предстала очень странная для художника аллегорическая картина «Весна», многим стало понятно, что «…всё-таки в натуре Перова осталось немало необъяснённого…»

Александр Бенуа, ранее не замеченный в симпатиях к живописи Василия Григорьевича Перова, позднее напишет: «Если бы я узнал, что почему-либо погибли “Трапезная” или “Приезд гувернантки” или “Крестный ход”, я был бы очень и очень огорчён. Прибавлю ещё чудесного “Бобыля” (кстати сказать, любимая вместе с “Учителем рисования” картина Серова)».

Основные даты жизни и творчества В. Г. Перова

1833, декабрь (1834, январь) – родился в Тобольске у губернского прокурора барона Григория Карловича Криденера и Акулины Ивановны Ивановой из мещанского сословия вне брака. Вскоре родители обвенчались, но мальчик так и не стал бароном Криденером.

1830-е, вторая половина – 1840-е, начало – скитания семьи Григория Карловича. Непродолжительное проживание в Петербурге, в родовом имении Криденеров в окрестностях Дерпта, в усадьбе Кольцовка Самарской губернии, где успешно обучающегося Василия стали называть Перовым.

1842 – переезд семьи в имение Саблуково Арзамасского уезда Нижегородской губернии, где отец получил должность управляющего. Василий заболел чёрной оспой.

1843 – обучение в Арзамасском уездном училище (по 1846 год).

1846 – учёба в Арзамасской художественной школе Ступина (с перерывами по 1849 год).

1853 – поступление в Московское училище живописи и ваяния.

1856 – представленный в Императорскую Академию художеств портрет Николая Григорьевича Криденера, брата художника, отмечен малой серебряной медалью.

1857 – большая серебряная медаль за картину «Приезд станового на следствие».

1860 – малая золотая медаль за полотно «Первый чин. Сын дьячка, произведённый в коллежские регистраторы».

1861 – временный переезд в Петербург. Написание картин «Сельский крестный ход на Пасхе» и «Проповедь в селе», удостоенной большой золотой медали. Получает право пенсионерской поездки за границу.

1862 – женитьба на Елене Эдмондовне Шейнс. Выезд в Европу.

1863 – жизнь и работа в Париже.

1864 – возвращение в Россию. Поселяется с семьёй в Москве.

1867 – пять картин демонстрировались