Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

на нее, но боковым зрением ему показалось, что она как будто впала в замешательство. И он опять сказал то, что совершенно не собирался:

– А ты меня любишь?

Сто лет он не говорил ей о своей любви. И она сто лет не говорила. Все в прошлом – когда-то на заре отношений…

– Лева, ну что ты такое говоришь?.. Что ты от меня хочешь? Я не знаю, что значит это слово…

Лев почувствовал, что вот сейчас Мила говорит искренне. Осыпался сарказм, и Мила внезапно сказала то, что думает. «Она меня не любит. Могла бы отшутиться, но не стала». Он подумал, что это хорошо, потому что они на пути к искренности, но от этого не возникло никакой радости и никакого сближения, а напротив, вышло, будто они прощаются, и Лев почувствовал, что хочет плакать.

Где-то вовремя зацокали копыта. Откуда копыта?.. Можно сойти с ума… Оба повернулись к экрану телевизора и увидели, что в палестинской пустыне темнеет. «Сумерки – это трещина между мирами» – вспомнил Лев. Только в сумерках можно увидеть духов. Ни днем, ни ночью, ни даже на рассвете духи не показываются. Вдалеке они увидели духа, он ехал на коне и цокал копытами. Дух приблизился – и оказалось, что это Майя Адлер на ослике. «Где охрана, почему пустыня такая… пустынная?» На всем пространстве экрана – осел и Майя. Копыта звучали звонко и дробно. Неужели она скакала сюда от самого Старого города? Майя привязала осла к кусту, чахнущему у шатра, и села рядом на песок. Приняла позу лотоса, как Будда, и даже руки поместила на колени, как на традиционных буддистских изображениях.

Раздался смех – это смеялась Мила. Она подошла ко Льву и оперлась на него, не в силах устоять от смеха.

– Ну не умора ли… Первая леди Америки… на осле… умереть не встать… А ты про любовь… Самому не смешно? Мы тут про любовь, а Майя на осле.

Молния пронеслась в голове Льва.

– Слушай, поехали в Непал. Там ездят на яках. Я куплю тебе яка. И у меня будет як. И мы будем искать Караван. Древний Караван. Купцов. Как в средние века. Поехали, а? Я совершенно серьезно. Предлагаю. Смотри, как изменился мир. Первая леди ездит на осле. А ты поедешь на яке. Это очень удобно. Хотя я не пробовал.

Мила уткнулась Льву в плечо и задохнулась от смеха:

– На яке!.. Я – на яке! Ты можешь вообразить меня верхом на яке? – она хохотала все громче. – Это ты у нас дурной – ты и на яка залезть можешь. А мне уж покупай осла… Раз такие дела. В этом сезоне будут в моде ослы.

В ее хохоте все громче и отчетливее дребезжала истерика.

– Ну я серьезно, Мила… Ты меня не воспринимаешь всерьез? Я тебя зову. В экспедицию. Я собираю экспедицию. Искать летучих купцов.

– Кого искать? Каких купцов? Летучих? Может, и мы полетим? У-у, – Мила замахала руками. – Зачем нам яки? Может, лучше единороги? У них есть крылья? Нет? Давай полетим на драконах! Лева, ты меня уморил. У меня живот разболелся от смеха.

– Мила, – рявкнул Лев, – я серьезно!..

Мила вздрогнула и на миг застыла. Ее голос изменил интонацию и, кажется, даже тембр.

– И я серьезно… не сердись, мой дурашка. Ты решил опять отправиться в Непал и зовешь меня с собой. Я очень ценю, правда. Вместо того, чтобы отдохнуть от меня и найти себе молоденькую девочку, ты зовешь с собой свою старую жену.

«Опять принялась язвить. Опять, опять… Как же на мало ее хватило!»

– Ты не старая. Ты легко пройдешь этот маршрут. Ты более тренированная, чем я.

– Левчик, давай не трогать. Правда, а? Мы хорошо живем. Тебе не нравится?

«А теперь говорит то, что думает, – вот только это дурацкое „Левчик“… Все правда, правда: она ничего не хочет менять…»

– Нет, мне не нравится, как мы живем. Я тебя люблю, и я хочу, чтобы и ты меня любила.

– Левик, не дури.

– Давай – говорить – всерьез, – отчеканил Лев. – Для серьезного разговора я Лев, а не Левик… – Он чувствовал, как от собственного идиотского пафоса ему скрутило живот, и на миг потерялся. – Нет, это все неважно, но… Я сейчас не хочу никакого сарказма. Я… – он как будто нащупывал опору в трясине. – Я нашел дело, которое меня увлекло. Больше, чем когда-либо. Я хочу найти Караван купцов и снять про него фильм. Понимаешь? Я никогда ничего не хотел так сильно. Ну хотел, конечно, – чтобы мы поженились. Двадцать лет назад. А сейчас я опять что-то захотел. Еще полгода назад я не знал, на что потратить свою жизнь. Да, пусть это идея-фикс, но я это придумал, – («Не я, а Юдит, если честно»), – и я хочу. Это может занять годы. Мне придется уйти с работы и залезть в запас. Деньги, слава богу, есть. Может быть, придется уехать на несколько лет. Но я не хочу расставаться с тобой. Я хочу, чтобы мы стали ближе. Я тебя люблю. Я такое никогда не говорю, а сейчас хочу сказать. Я тебя люблю. И потому зову вместе со мной. Разделить мою судьбу.

Лев замолчал. Он выпалил свою речь и остался пустым. Пустым и радостным, звенящим, как колокол. Хорошо, что он смог сказать. Прорвался сквозь ее паясничанье.

«Как она ответит? Опять будет язвить?»

«А если она столько язвит, то зачем она мне нужна там, в Тибете?»

«Нужна. Это сильнее меня. Я хочу найти купцов и хочу разрушить барьер, который так прочно стоит между нами».

Повисла тишина. И Лев был этому рад. Он не хотел никаких слов. Как ни странно, он вообще не хотел, чтобы она отвечала.

Через несколько минут Мила начала очень медленно говорить.

– Понимаешь, ты говоришь о своей судьбе. О своей идее. А есть мои идеи. Моя судьба. Ты не спрашиваешь меня о них.

– Я зову тебя с собой.

– Я поняла. И мне это приятно. Я не знала, что ты меня любишь. В начале нашей жизни я жила твоей жизнью. Делала то, что нравится тебе. А ты… Ты мало интересовался, что хочу я. А сейчас я уже живу так, как нравится мне. Понимаешь? И я не буду это ломать. Не буду. Это не значит, что я тебя не люблю. Мне нравится, что ты есть рядом. Просто я останусь здесь и не буду тебе мешать гоняться за твоей фантазией. А ты не будешь мешать мне. Хорошо? А