Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин

Храм Гроба Господня – и вступил внутрь. Журналистов никто не задерживает, и они следует за ним внутрь храма. Йосеф по узкой лестнице поднимается на Голгофу. Храм темный – в нем не горит электрический свет, он освещен масляными светильниками. Йосеф стоит, покачиваясь, у верхушки скалы, на которой был водружен крест, а затем движется вниз к камню, где лежало тело Иисуса. Он трогает камень рукой, не крестится, молчит и переходит в пещеру – главную святыню христианского мира: в этой пещере и произошло воскресение.

Поразительно, что Храм Гроба Господня полон народа – неужели их не выгнали к приезду президента Америки? Комментатор обсуждает, что Йосеф не преклонил колени перед христианскими святынями, а также не молился, как положено, когда стоял перед Стеной Плача.

Йосеф Адлер и Юсуф Хубрак выходят из храмов одновременно. Видимо, их графики синхронизированы. Экран опять раздваивается, и видно, как оба политика вместе со свитой рассаживаются по машинам.

Камера сопровождает каждую из делегаций – они встречаются у Яффских ворот при выезде из Старого города, одной общей колонной пробираются через современный Иерусалим и въезжают в пустыню. Через полчаса однообразного движения по сухой равнине на экране показывается большой белый шатер. К нему и направляются машины. Адлер и Хубрак выходят и первый раз встречаются. Рукопожатие. Люди, от которых зависит судьба мира, уединяются в шатре.

Лев осознает, что тупо смотрит в экран на застывшую картинку. Затянутый тканью вход в шатер, а рядом из каменистой земли торчит засохший куст, подрагивая на ветру. Комментатор умолк, все застыло, и лишь трепет побуревшей листвы показывает, что трансляция продолжается.

В палестинской пустыне беззвучно дует ветер.

* * *

Оторвавшись наконец от телевизора, Лев обнаружил рядом с собой Милу, о которой совсем забыл. Она что-то забавное и радостное изучала в телефоне. Лев оглядел ее иссиня-черные крашеные волосы, неровную кожу на щеках – он видел ее слишком близко, представил себе тот нежный младенческий пух, который когда-то покрывал ее юное лицо, и в очередной раз расстроился, что Мила стареет. Если немного отдалиться, если смотреть на Милу издалека, то она все еще красивая и даже молодая, но так близко, сидя рядышком, невозможно не заметить ее несовершенство. Он скользнул взглядом вниз и подумал, что больше всего пострадала от времени шея – если морщины на лице были по-своему благородны, то шея напоминала жеваную бумагу. Лев перевел взгляд на Милины руки – увидел, какие они ухоженные, с маникюром, в отличие от рук Йосефа, с крупными налитыми венами. «Как я любил ее маленькие ручки, – вспомнил Лев, – как я люблю их сейчас! Еще больше, чем раньше, – люблю, когда они постарели». Он представил себе, что вот этими руками Мила берет его за горло и душит. «У нее сильные тренированные пальцы – она сможет меня задушить». И тут же удивился своей фантазии, потому что Мила никогда его не мучила. Может быть, недостаточно любила, да – но не мучила. Он вспомнил свою предыдущую жену Свету, с которой бегал по берегу озера Лох-Несс. Света была озорной, яркой, его влюбленность в нее была, наверное, самой сильной из всех, но именно Света оказалась наиболее мучительной из его жен. Она была вечно недовольна, ругала, пилила его, жаловалась на свои несчастья – и во всех ее несчастьях был виноват Лев. «Она меня не уважает», – думал он, пока они жили вместе. «Эгоистична, в грош меня не ставит, бесконечно обвиняет и даже оскорбляет». От Светы Лев сбежал к Миле. Мила была тактичной, ничего не требовала, ни на что не сердилась. Она не рассказывала, как Света, что ее травмирует немытая посуда и потому Лев должен немедленно все бросить и бежать к раковине. Лев откладывал свои дела и мыл посуду, а Света висела над ним и зудела, что он не туда поставил чашку и не так трет сковородку. Лев бесился, хотел бросить чашку – разбить, и пусть трет сама, если она все знает лучше всех, и вообще – у него были другие дела, а посудой можно заняться и позже!.. Но он, конечно, молчал, покорно переставлял чашку, как хотела Света, усердно тер сковородку и был уверен, что Свету и это не устроит. «Она меня не уважает, – в сотый раз думал он, – не уважает мое время, мои дела, мои планы и считает возможным все время тыркать меня и делать замечания». Мила мыла посуду сама, ничего от Льва не хотела, редко жаловалась, и поначалу он отдыхал, а затем… опять стал мучиться. Теперь он мучился от ее закрытости и холода.

«Я люблю Милу, – сказал себе Лев. – Я хочу прорвать плотину отчужденности. А для этого нужен мощный совместный опыт. Я позову ее на поиски моей мечты – я уговорю ее пойти со мной в экспедицию». Он набрал в грудь запас воздуха, как перед прыжком с трамплина.

– Мила…

– Что, мой зайчик, – отозвалась она.

– Я тебе кое-что принес.

Он вскочил, сбегал в прихожую за цветами, вернулся и, смущаясь, вручил их Миле.

– Хочешь ко мне подольститься? – прощебетала Мила.

Лев вдруг понял, что не нужно ждать никакого ресторана – надо говорить прямо сейчас. Немедленно и прямо. Так же, как Йосеф прямо сейчас разговаривает с Юсуфом.

– Хочешь есть? – сказал Лев. – Могу сварить рис с морковью и луком!

– Милый мой, – сказала Мила, – ты, наверное, не заметил, но по вечерам я ем только салат. А то растолстею, и ты найдешь себе молодушку.

Это кокетство было насквозь фальшивым и наигранным, как сцена в провинциальном самодеятельном театре… Лев день за днем добивался расположения Милы, любовался ею, хотел секса с ней, а она… А может быть, это не фальшиво, а мило? «Милая Мила – такая вот игра слов…»

– Ну конечно, салат, – засуетился Лев, – я режу, а ты делай заправку – у тебя это лучше получится.

В голове у Льва собиралась речь. Он хотел рассказать, что очень ценит их с Милой отношения, но эти отношения зашли в тупик – нарастает отдаление, отчуждение, и он, Лев, хочет это изменить. Еще он собирался рассказать, как важна для него поездка и что он мечтает разделить свою мечту с Милой. «Но это я все о себе, о себе – а чего хочет она?» Нужно расспросить Милу, узнать, чем она живет, о чем думает, найти ключ…

Лев сопел и с нажимом, до жалобного хруста доски, кромсал помидоры и огурцы. Неожиданно для себя он произнес:

– Мила, я тебя люблю.

Мила замерла, Лев стеснялся посмотреть прямо