Ферма. Неудобная история, которую вычеркнули из хроник Холокоста - Джуди Раковски

исторической синагоге «Белый аист» – это была единственная синагога, уцелевшая после «Хрустальной ночи». После войны Вроцлав стал транзитным центром для евреев, возвращавшихся из концлагерей и с бывших польских территорий, аннексированных Советским Союзом. Евреи искали родственников и других выживших, а для этого они регистрировались в еврейской общине.

Синагога XIX века была тщательно отреставрирована. Во Вроцлаве на деньги жертвователей из США и Израиля был создан целый комплекс, способствующий расцвету еврейского образования и религиозной жизни. Нас проводили в младший класс и усадили на низенькие стульчики, а сотрудница центра отправилась искать информацию о Хене или о женщине со сходным именем. Мы не знали, насколько велика их картотека и насколько тщательно собирается информация. Через несколько минут сотрудница вернулась и сказала, что не нашла никого с именем, напоминающим Хену.

Затем мы отправились в регистрационную палату и отстояли длинную очередь, чтобы подать запрос на информацию. У меня было ощущение, что мы ищем иголку в стогу сена. Если Хена приехала сюда с юношей по имени Давид, как сообщила нам пани Лущиньская, она могла принять его фамилию, даже если они не были женаты. Но фамилии Давида мы не знали. Мы пытались узнать о судьбе Хены Роженки или женщины под сходным именем. Мы ничего не узнали.

Тогда мы пошли в библиотеки, заглянули даже в редакцию местной газеты, где разместили объявления о поисках всех, кто знал Хену Роженку. Мать Даги согласилась стать контактным лицом по этому объявлению. Я постоянно корректировала свой план действий – выбирала то, что нужно сделать лично, а о чем можно собирать информацию через Интернет из США. Но я полагала – ошибочно, как оказалось, – что, преодолев языковый барьер, смогу собрать больше информации. Оказалось, что информация о конкретных людях, которые не желали быть найденными, в Польше не очень-то доступна – даже в период открытости и относительной прозрачности. В этой стране не было телефонных справочников и цифровых поисковых систем. Мы два дня бродили по государственным учреждениям и еврейским организациям, но ничего не добились – могли лишь отметить, что в этих местах нужной нам информации нет. Может быть, я была наивна. Может быть, мне следовало потратить деньги, которых у меня не было, на частного детектива или адвоката, не полагаясь на собственные способности. Но даже в собственной стране, где я отлично представляла работу системы, найти многих людей было затруднительно. Мне отчаянно была нужна удача.

С пустыми руками я оставила Дагу с родителями и села на поезд в Варшаву. Пятница была моим последним днем в Польше. И я решила пойти на шаббат в единственную сохранившуюся в польской столице синагогу «Ножик».

И там у меня появилась идея.

Я читала, какой скандал разразился в Польше в 2000 году после публикации книги профессора социологии Нью-Йоркского университета (а позже и Принстона), поляка по происхождению, Яна Т. Гросса. Опираясь на польский документальный фильм 1999 года, где приводилось немало свидетельских показаний, Гросс описал массовые казни польских евреев в городе Едвабне на северо-востоке Польши в 1941 году. Он описал, что местные этнические поляки совместно с гестапо и полицией побоями и угрозами согнали 1600 местных евреев в амбар, запели и сожгли заживо. Антисемитизм местных жителей подогревался уже давно, с тех времен, когда в 1939 году Советский Союз вторгся в восточные районы Польши. Они утверждали, что евреи приветствовали русских, тогда как Германия захватывала западные районы страны.

В официальных документах и на памятниках всю вину за эту резню возлагали на нацистов. Но в книге Гросса «Соседи: Уничтожение еврейской общины в Едвабне, Польша» утверждалось, что виновниками варварского погрома были поляки-христиане, подталкиваемые антисемитскими настроениями и желанием заполучить еврейскую собственность1. Книга вызвала в Польше настоящий скандал. Она опровергала национальный нарратив польских страданий и героизма. В стране развернулись ожесточенные дебаты о том, действительно ли поляки-христиане виновны в судьбе польских евреев2.

В мае 2001 года, за три месяца до моей поездки, сто католических епископов Польши извинились за резню. Церковь выпустила заявление с глубоким сожалением по поводу этих варварских убийств. Через два месяца, в день шестидесятой годовщины страшного преступления, польский президент Александр Квасьневский публично извинился за преступление от лица всей страны. Лидер левого крыла социал-демократической партии Квасьневский выступил в Едвабне на церемонии, которая транслировалась по польскому телевидению. Об этом на первой странице сообщала газета New York Times. Все это произошло в тот же год, когда книга Гросса была издана на английском языке. «Это было немыслимое по своей жестокости преступление, – сказал Квасьневский. – И ничем не оправданное. Жертвы были беспомощны и беззащитны»3.

События в Едвабне стали поводом для журналистских и научных расследований. Споры длились десятилетиями, и вся ситуация сильно повлияла на государственную политику4. Но беспрецедентная откровенность и признания лидеров государства и Церкви тем летом вселили во всех надежды на позитивное развитие еврейско-польских отношений.

Во время моей августовской поездки 2001 года расследование событий в Едвабне еще продолжалось – этим занимался Институт национальной памяти, созданный в 1998 году для расследования «преступлений против польской нации» во время германской оккупации и коммунистической эпохи. Об этом ежедневно писали польские и зарубежные издания.

Эксгумация на месте амбара началась в мае – нужно было проверить цифры, приведенные Гроссом в его книге. Обо всем этом широко писали польские газеты5. Репортеры описывали, как раввины следили за законностью процесса эксгумации, а ортодоксальные евреи молились и читали псалмы. Полиция охраняла рабочих и археологов, которые вели раскопки.

Все это подтолкнуло меня к мысли, что, будучи в Польше, я могла бы собрать материалы для статьи о евреях, принимавших участие в ритуалах, связанных с этой весьма необычной эксгумацией. И я решила, что легче всего будет найти их на вечерней пятничной службе. Мне была известна лишь одна синагога, и я решила попытать счастья именно там. Может быть, мне удастся найти свидетелей эксгумации и записать их рассказы.

Я также подумала, что некоторые участники эксгумации могли оказаться «новыми» евреями. В последнее время стали появляться многочисленные истории этнических поляков, которые всю жизнь принадлежали к благополучному большинству, а потом узнавали от умирающего родителя, что один или оба родителя были рождены евреями. Эти факты долгое время оставались секретом. Такие откровения в Польше могли изменить всю жизнь. Евреи, оставшиеся в этой стране после войны, часто скрывали свою религиозную идентичность, чтобы защитить свои семьи от антисемитизма.

Я продумала все, кроме того, как женщина должна вести себя на службе в ортодоксальной синагоге. Я приехала, и меня сразу же отправили на