Шайтан Иван 3 - Эдуард Тен

дрожащими пальцами, осторожно открыл пенал, достал куклу.

— Боже мой, она, Ивановская. Как же она прекрасна.

— Согласен, мастерство отменное. Никогда не видал подобной красоты.- произнес подошедший ювелир.

— Не хотел показывать прежде, что бы не влиять на вас при торге.- заметил я.

— Спасибо, Пётр, вы порадовали меня, как никто.

— Просто случайно повезло, человек попал в затруднительное положение и предложил куклу в счёт погашения долга.

— Пётр, а есть ещё куклы, я выкуплю все.- вскинулся, Бломберг.

— К сожалению нет, я интересовался.

— Сколько я вам должен, Пётр?

— Долг составлял сто пятьдесят рублей золотом. Вам я уступлю за сто двадцать.

— Очень жаль, я нашел ещё одну куклу в плохом состоянии, её отреставрировали и с ней произошла та же история, из неё ушла жизнь.

Он протянул мне мешочек с деньгами.

— Все такой же ненормальный, — с грустью подумал я, глядя на счастливого Бломберга.

— Да я богат, черт побери! Прости меня господи.- перекрестился я. Что поделать, так положено. Чувство, что я обеспеченный в материальном плане, вселяло уверенность в завтрашнем дне.

Аде я подарил одного пупса, он мило улыбался глядя на мир голубыми глазенками. Она просто взвизгнула от восторга, схватила пенал и убежала в комнату. Вот также и гончар, когда увидел готовую куклу, он схватил пенал и собрался бежать. Едва успел поймать его за рубаха.

— Полушубок одень, простынешь и за работу расплатись.

— Прости, Пётр, насмотрелся на страдания кровинушки, мочи нет видеть, как она мучается.- говорил он, торопливо отсчитывая монеты.

Иду неторопливо по ночному городу, слева на шаг отставая Паша. Порой даже не замечаю его, особенно когда задумаюсь, как сейчас. Когда завершил работу над куклами, долго сидел и смотрел на их лица. Видел всё до мельчайших подробностей. Да, что смотреть, если я их создатель. Но никто, из них, мне не подмигнул. Видимо моя фантазия не может взлететь так высоко, что бы увидеть нечто большее. Ну и слава богу, а то получится как у Бломберга или Бориса.

— Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша.

И вот, в эту мирную картину ночного города, влезает низкий голос с хрипотцой.

— А, ну господа хорошие, одёжу сымайте и карманы выворачивайте.

Задумавшись, не заметил суровую троицу. Двое перед нами, один зашёл сзади.

— Поздний вечер, перестал быть томным. Не город Москва, а притон какой-то.- подвел итог своим мыслям.

— Как скажите, — расстёгиваю ремень с бляхой и резко, с пояса, запускаю в полёт. Рассчитал правильно, даже слишком. Бляха попала точно в висок, углом. Просящий упал молча, как и противник Паши. У него получилось мягче, его проситель был ещё живой. Не успел ничего сказать, как Бирюк сделал контроль.

— Паша! — с укоризной произнес я.

— А чего, командир, отпустим, так и будет грабить добрых людей.- сказал он вытирая лезвие ножа об одежду.- Сам то завалил бедолагу, сказать даже не успел ничего, болезный. Справный приём. Тренировал его, а применил впервой. Командир, руку что ли больше подворачивать надо? — спрашивал Паша проводя тщательный осмотр пострадавших. Третий убежал не дожидаясь концовки. Может и прав Паша. Такие же отморозки ограбили и чуть не убили прежнего Петра. Как говориться за всё, каждому, воздастся.

— Затащи в подворотню, нашел, что полезного?

— Нет, мелочевка, кастеты, ножи, дрянь. Медяки и чуть серебра.

— Пошли, пока нет ни кого.

— Не успели пройти квартал, как увидели сидящих у стены женщину с двумя детьми.

— Вы чего тут сидите, на морозе, померзните.- спросил Паша у женщины, которая с пустым взглядом смотрела в никуда. Девочка лет семи и мальчик трех лет.

— Нас из дому выгнали — тихо сказала девочка.

— То есть как выгнали? — лицо Паши закаменело. Сам сирота, он, как никто, понимал и знал, что такое нищета и голод.

— Мама не смогла заплатить за комнату и нас выгнали.

— А где дом? — спросил Паша.

— Вон он.- махнула она на соседний трехэтажный доходный дом. Я помнил его, здесь жили представители подлого сословия.

— Командир — посмотрел просяще на меня Павел.

— Пошли — вздохнул я.

Паша взял узел и мальчонку на руки, я поднял женщину. Она от долгого сидения и холода с трудом передвигалась.

— Пойдем, всё будет хорошо.

Мы зашли в коридор, тускло освещаемый масляной лампой.

— Где управляющий живёт?

— Вон тама — показала девочка пальцем.

Паша, свалив узел и мальца, стал стучать в дверь.

Дверь открылась и в проёме появился бородатый мужик и короткой дубинкой в руках.

— Чего шумишь, вызову полицию и сядешь в околотке за безобразие.

— Отставить, — командую Паше.

— Вот что любезный, комната этой женщины свободна?

— Да, покуда.- Вздохнул он глядя на несчастную женщину. Видно, что он по своему жалеет её.

— Паша, помоги ей до комнаты добраться. Выполнять. — добавил я жесткости в голосе.

А вы любезный не пригласите меня к себе, а то говорить в коридоре как-то не очень.

— Проходите.

Сел на предложенный стул.

— Кто таков?

— Спиридон Суслов, управляющий домом.

— По батюшке, как кличут?

— Сидором отца звали.

— Так, вот, Спиридон Сидорович, как случилось, что эта женщина ночью на улице оказалась с детьми? — разгладившиеся было морщины вновь прорезались.

Задолжала Агриппа за пол года, три рубля, хозяйка приказала выгнать, вот и пришлось исполнить. Муж её на заводе работал, год назад прибило его балкой. Агриппа работала на мануфактуре. Сын захворал сильно, пока лечила его с работы уволили. Вот и мается. Хозяйка узнала про долг, приказала выгнать. Сколько мог покрывал.

— Прими уважение моё, Спиридон Сидорович, за то, что человеком остаёшься.- Перестал хмуриться, по душе моя похвала. Мне не жалко, тем более заслуженная.

— Можно ассигнациями оплатить?

— Можно, конечно, только один к двум будет.

— Не беда, вот прими. Тридцать рублей. Шесть рублей долг гасим и двадцать четыре за два года вперёд. Всё верно?

— Всё ладно, счас, запишу в книге.

Появился Паша.

— Позови Агриппу.

— А вы кто будете, Агриппе?

— Никто, просто мимо проходили.

Управляющий завис основательно.

Агриппа робко вошла в комнату.

— Звали?

— Да Агриппа. Долг твой погашен, жильё отплачено за два года вперёд. Всё верно Спиридон Сидорович?

— Всё так.

— Извини за беспокойство Спиридон, не со зла мы.

— Да, чего уж там,