Псевдонимы русского зарубежья. Материалы и исследования - Сборник статей

Статьи с перечисленными подписями написаны усредненным языком газетной публицистики, без заметных индивидуальных черт, в частности таких, которые позволили бы уверенно атрибутировать их Бухову. Но некоторые тексты, публиковавшиеся в «Эхе» в 1925–1927 гг., такими чертами отмечены.

Вероятно, Бухову принадлежат юмористический рассказ «В мертвый сезон. Вроде судебного отчета», подписанный «Никанор Пташкин», и стихотворный «маленький фельетон» «Как надо быть осторожным в наше время» с подписью «Н. Пташкин», напечатанные буквально друг за другом, в двух номерах подряд, в августе 1925 г. Первый из текстов по форме представляет собой стилизацию рассказа в суде обвиненного в том, что он в присутствии свидетелей назвал гражданина Пупкиса дураком. Оказывается, Пупкис предложил рассказчику ограбить магазины на Лайсвес-аллее, главной улице Ковно, но добыча по причине мертвого сезона оказалась ничтожной. Грабители с горя зашли в ресторан, где и дошло дело до оскорбления Пупкиса, в чем подсудимый тщился оправдаться: «Так разве же он не дурак, господин судья? Как же это можно, чтобы целый час шляться и насобрать четырнадцать литов, а потом дать себя в ресторане ограбить?»[384]

Такая стилистическая маска свойственна Бухову в его фельетонах и юмористических рассказах. Фельетон «Кусок жизни», схожий по форме и отчасти по месту действия (ковенский суд), он под собственным именем напечатал спустя полгода, в феврале 1926 г.; ср. начало:

Если хотите посмотреть настоящую жизнь, ту, которую не увидишь в кафе, или из окна своего кабинета – сходите в камеру мирового судьи.

Для меня нет ничего более колоритного и сочного, чем этот – передаваемый дрожащим голосом истицы – какой-нибудь алексотский роман[385].

– Я, господин судья, извините, девица. Конечно, если какая там треплется, так ей все равно, а у меня все, чтобы приличия и никаких приставаний. Другая и конфекты жрет кавалерские и по кинушкам гниет – ей это может и подходит, а я уж извините[386].

Комичность звучания литовской фамилии (Пупкис) Бухов использовал в своих фельетонах, например в пародийной заметке местной хроники:

Всем ковенчанам известен p. Ионас Рыбкис. Вчера с ним произошел невероятный случай: проходя мимо ресторана, он не только не зашел туда и не напился, но даже по дороге ни у кого не занял денег до четверга. Странно, почему полиция по этому поводу не составила протокола[387].

Ср. также «литуанизированную» форму имени Тагора Рабиндас Тагорскис[388], выдуманные имена Йонас Синдетиконас и Пранас Карандашас[389] и т. п.

Фельетон в стихах «Как надо быть осторожным в наше время» («Я влюблен. Пошел к любимой…») в девяти строфах с рефреном «Ламца-дрица ха ца-ца!» излагает сюжет сватовства, не состоявшегося ввиду того, что в приданое за девицу давали векселя:

Что-с? Девица с векселями?А жирантом будет тесть?Нынче, знаете вы сами,Векселя нельзя ведь есть!Я – не глупая овца!Ламца-дрица ха ца-ца!![390]

Сходные стихотворные фельетоны, пародийные стихи, сатирические стихотворения Бухов печатал и под собственным именем[391], и под псевдонимом Л. Аркадский[392]. Из них наибольшее внимание привлекал цикл стихотворных фельетонов Аркадского 1921–1922 гг. «Товарищ Онегин»[393], к которому примыкает сатирическая пьеса в стихах «Онегин по-ковенски» с перенесенными в Ковно персонажами оперы Чайковского, снабженными литуанизированными именами Онегинас, Ленскис, Греминас, Ларинене, паняле Ларинайте[394].

Псевдоним Чужой использован в фельетонной «жизненной картинке», напечатанной 9 февраля 1926 г.[395] в номере, в котором за подписью Бухова вышел упомянутый фельетон «Кусок жизни». Сам текст не содержит ярких признаков, которые позволяли бы уверенно говорить о его принадлежности. Если он написан Буховым, то псевдоним, по-видимому, применен в этом случае для того, чтобы не складывалось впечатления, что Бухов, он же Панин, он же Аркадский, заполняет газету. С большей уверенностью можно предполагать, что Бухову принадлежит подписанный тем же псевдонимом Чужой фельетон «Немного о журналистике», опубликованный 12 мая 1926 г. С аналогичными названиями печатались фельетоны Арк. Бухова «Немного об испанцах»[396], «Немного об Америке»[397], Л. Аркадского «Немного о неграх»[398].

Кроме того, «Немного о журналистике» содержит мемуарное отступление:

Пишущий эти строки имел дело – иначе нельзя назвать это несчастье – с одним цензором (в дни войны), который

– Выкинул из одного журнала портрет генерала Радко-Дмитриева, пояснив: незачем рекламировать всяких болгар, которых царь не особенно долюбливает.

– Зачеркнул портрет Льва Толстого, плохо отпечатанный на цензурном оттиске, тоже пояснив: неясно выходит, а борода видна – могут принять за генерала.

– Выкинул из воспоминаний депутата Караулова несколько строк о русско-турецкой войне, именно то место, где описывается взятие казаками какой-то горы. Пояснил цензор так: нельзя писать о передвижении войск.

Я мучился с этим цензором около года.

Очевидно, речь идет об участии Бухова в еженедельном иллюстрированном журнале «Всемирная панорама», выходившем в Петербурге под редакцией Б. А. Катловкера. В уже приводившихся воспоминаниях Е. Д. Зозуля, секретарь редакции «Нового Сатирикона» в 1915–1917 гг., упомянул о сотрудничестве Бухова в этом журнале, по-видимому, включавшем и некоторые редакторские функции:

Работал он много. Редактировал журнал «Всемирная панорама», писал, конечно, и в ней, писал в журнале «Солнце России», в разных других, в провинциальных газетах[399].

Именно в этом журнале была напечатана упомянутая в фельетоне статья члена Государственной думы М. А. Караулова «Русское казачество»[400]. В том же журнале в том же 1914 г. печатались, например, фельетон Бухова «Ликующий Берлин»[401], сатирические антигерманские стихотворения «Герой» («В той стране, где льется пиво…»)[402] и «Сказка о блохе» («Все это, правда, глупо…»)[403].

В фельетоне «Немного о журналистике» цензор приведен в качестве казенного дурака, исчезнувшего вместе с режимом; в отличие от казенных дураков, дураки общественные «всегда остаются нетленными», причем «каждый общественный дурак – прежде всего общественный же цензор». Ярким представителем «бывших всероссийских дураков и общественных цензоров» назван Д. И. Заславский. Согласно обсуждаемому тексту, он был сначала фельетонистом «Киевской мысли», потом «Дня», а затем советских «Известий»: «левая русская пресса […] благодаря своей наивной честности и бескорыстию умела воспитывать, взращивать и вскармливать у себя на груди невероятных паскудников, все паскудство которых скрашивалось и затушевывалось соседством с настоящими, хорошими именами». Заславский «засиял в “Дне”», значившемся органом социалистической мысли, а «источники на социалистическую мысль черпались» в банкирском доме «Лесин и К°». Г. Д. Лесин действительно приобрел газету в 1912 г., оставив редактором-издателем И. Р. Кугеля и предпочитая не вмешиваться в редакционную политику. Между тем фельетонист «Эха» утверждал, что, когда «социалистическая мысль стала проявляться в очень ничтожном количестве, а в слишком значительном количестве стал проявляться банкирский дом и К°», из «Дня» ушли Арк. Аверченко, Осип Дымов, Вл. Азов, А. Бухов, но остались О. Л. Д’ор и «некий штабной офицер, писавший под десятью псевдонимами»[404]. Среди других, неназванных в фельетоне сотрудников «Дня» того же круга следует назвать П. П. Потемкина, выступившего в газете с двумя десятками очерков, подписанных настоящей фамилией с инициалами, только фамилией, псевдонимом Фланер и инициалами П. П. или П. П.П.[405] Касательно упомянутого штабного офицера, писавшего под десятью псевдонимами, напрашивается предположение, что подразумевается В. В. Князев, знакомый Бухову по «Синему журналу», «Новому Сатирикону» и другим изданиям. Офицером он не был, но в 1915 г. был призван на короткое время в армию. Князев выступал под доброй сотней псевдонимов и криптонимов (в «Сатириконе», «Новом Сатириконе», «Синем журнале», «Солнце России»: В. В., В. К., В. Кн., Васисуалий Теткин, Джо, Румяный Джо, Старый Джо, Вильгельм Теткин, В. Теткин, Теткин, Отец Вильгельма Теткина, Очевидец Теткин, Урожденный пессимист Вильгельм Теткин, Ирод Теткин (Покойный), Н. Высоцкий). В «Дне» после единичной публикации в июле 1913 г. Князев особенно интенсивно печатался с января 1915 г. до ноября 1917 г.[406] Кому из сотрудников ковенской газеты, кроме Бухова, изложенные в фельетоне подробности истории газеты «День» могли быть известны и, с другой стороны, представлять столь живой интерес?