Псевдонимы русского зарубежья. Материалы и исследования - Сборник статей

Года не прошло после этого, как потомственный почетный гражданин и коллежский советник Артур Федорович Лютер, русский подданный, награжденный заочно 1 января 1915 г. орденом Св. Станислава 2-й степени и продолжавший получать в Германии свой учительский оклад из русской казны (через испанское консульство, представляющее интересы России в Германии во время войны), был завербован давним своим знакомым Эрихом Бёме (Erich Böhme; 1879–1945?) к сотрудничеству в германской программе по распространению пропаганды среди русских военнопленных (число которых на период Первой мировой войны составляло два миллиона человек). Программу курировало Военное ведомство Пруссии и финансировало Внешнее ведомство кайзеровской Германии; ее инициатором был Фридрих фон Шверин (Friedrich Wilhelm Ludwig von Schwerin; 1862–1925) – один из руководителей Пангерманского союза, влиятельнейший человек, определявший закулисную выработку конечных целей Германии в этой войне[472].

Соответственно меморандуму фон Шверина «О военнопленных»[473], легшему в основу упомянутой программы, борьба с врагом не должна кончиться взятием его в плен. Наоборот, в самих лагерях для военнопленных должны были организоваться библиотеки (S. 21), комплектуемые такой литературой, которая открыла бы пленным глаза («aufklären») (S. 21) на плачевное экономическое и политическое положение дел на их родине и усилила бы в «массе» русских военнопленных «элементы», враждебно настроенные по отношению к идеологии и строю современной им «авторитарной» и «деспотичной» России (S. 19). При всем этом не забывая главную задачу Германии в этой войне – ослаблять «ударную силу» России и «поощрять» (S. 19) все тенденции внутри России, которые вели бы к раздроблению политических и экономических структур России, чтобы в конечном итоге передвинуть восточные границы в глубь «просторов» «Востока», чтобы немецкий народ как «народ господ (Herrenvolk)» там властвовал и исполнял свою «колонизаторскую миссию».

Более подготовленного к такой работе человека, чем Лютер, трудно было бы найти: билингва, в совершенстве владеющего русским языком, сына гимназического учителя древних языков (и по совместительству соредактора одного из изданий (1886) авторитетнейшего по сей день русско-немецкого словаря И. Я. Павловского), а кроме того, члена Московского филиала пангерманского «Немецкого союза» и других немецких национальных объединений и обществ, вплоть до московского Певческого союза «Лидертафель», репетиции которого начинались и кончались хоровым исполнением на немецком языке германского гимна «Дойчланд, Дойчланд юбер аллес».

Следуя логике позорнейшего «Воззвания немецких ученых к культурному миру» (An die Kulturwelt), опубликованного в начале войны (4 октября 1914 г.) и утверждавшего, что «германский милитаризм – опора германской культуры и что без него эта культура давно была бы стерта с лица земли»[474], Лютер решил для себя, что «Германия Бисмарка» и «Германия Гете» – одно[475], и согласился подготовить серию книг в духе меморандума фон Шверина. Книги в этой серии должны были «неназойливым образом» критиковать «порядки» в России («Kritik […] an der russischen “Ordnung”»)[476], ненавязчиво выполняя свою «пропагандистскую» задачу («in unaufdringlicher Weise propagandistisch beeinflussen»)[477]. Параллельно с ними было решено издать брошюры о «немецких делах», представляя их выгодно отличающимися от русских в «социальной» и «культурной» сферах. Серию в целом, по предложению Бёме, решили именовать «Родная речь» (РР). Для того «чтобы завоевать доверие читателя»[478], было решено издать брошюры под маркой «Товарищество “Родная речь”» с первым попавшимся адресом «Москва, Кривоарбатский переулок, дом 3». По этому адресу в конце 1914 – начале 1915 г. жил, кстати, писатель А. Н. Толстой, никакого отношения к издателям серии не имевший.

Всего Лютером за период 1915–1918 гг. было подготовлено к печати 122 выпуска этой серии.

Из них больше двадцати выпусков были авторства представителей русской литературы эпохи реализма (Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева[479], Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова и др.), литературы, которую в целом он считал литературой обличительной и «обвинительной» («Anklageliteratur»). Далее в этой серии шли сочинения представителей современной литературы (Максима Горького, Ивана Бунина, Леонида Андреева), вплоть до «Юмористических рассказов» Тэффи (РР, 108)[480]. Параллельно шли общественно-политические брошюры, повторяющие издания, реально выпущенные уже давно в самой России в период Первой революции. Так, из первых 90 названий берлинской «Родной речи» 35 выпусков повторяют издания Ростовской «Донской речи», выпущенные в 1905 г. Н. Е. Парамоновым[481]. А сочинениям русских авторов в этой группе, посвященным «русским порядкам», Лютер противопоставил более 20 брошюр, посвященных «немецкому порядку». Авторами этих книг названы на титульных листах то А. Орловский или В. Никольский, то Ф. Артемьев или В. Силин, то Л. Дроздов или М. Кабанов. Все они – псевдонимы самого редактора серии А. Лютера (как можно узнать из персональной библиографии[482] и его воспоминаний[483]). Русские фамилии были выбраны, «чтобы завоевать доверие читателя».

Книге об отмене крепостного права в России «19 февраля 1861 года» (РР, 12) он противопоставляет брошюру «старого орловца»[484] «Освобождение крестьян в Пруссии» (РР, 14; под псевдонимом: А. Орловский) и брошюру «Сельское хозяйство в Германии» (РР, 109; псевд.: В. Никольский), которая начинается с утверждения, что «положение […] прусского крестьянина […] было неизмеримо лучше русского крепостного крестьянина» (С. 1). Брошюре о «Голоде в древней Руси» (РР, 33) он противопоставляет брошюру «Попечение о бедных в Германии» (РР, 83; псевд.: Ф. Артемьев) и брошюру «Экономические силы Германии» (РР, 107; псевд.: Л. Дроздов), которая начинается с констатации «блестящего экономического развития Германии» (С. 1). Все это идет со ссылками на культурность немецкого народа, на Гете, автора «величайшего создания германского гения» Фауста (РР, 101. С. 1), и на Шиллера (РР, 52).

Апогей творений Лютера – брошюра «Германская интеллигенция и война» 1915 г. (РР, 35; псевд.: М. Кабанов). Пользуясь фамилией реально существовавшего автора «Донской речи» 1905 года[485], Лютер скрывается здесь под маской «своего» человека, который только что вернулся в Россию, проведя, дескать, только что год «в Швейцарии» и познакомившись там «с представителями германской интеллигенции», мнения которых он хочет изложить «русскому читателю» (С. 1). На самом деле же Лютер жил во время писания брошюры в той части Саксонии, которая известна под названием «Саксонская Швейцария». А в самой брошюре он всего лишь многословно перефразирует тезисы упомянутого выше «Воззвания к культурному миру» германских профессоров, утверждавшего, что не Германия развязала войну, оправдывавшего все предпринятые немцами в этой войне «мероприятия» («разгром Лувена», «потопление “Лузитании”») (С. 9) и т. д. Отрицая приписанный «германскому национальному характеру» «милитаризм […] в смысле грубой солдатчины» (С. 8), он утверждает, что сущность «германского национального характера» скорее надо обозначить словом «мастер (Meister)» (С. 8). Немецкий народ, таким образом, «мастер», которому подобает иметь «колонии» (С. 3), причем «мастер», у которого есть чему поучиться русскому, находящемуся у немца в плену (С. 26), т. е. прямо как Пятнице у Робинзона, не случайно тот представлен у Дефо в самом начале книги как «a foreigner of Bremen» (т. е. родом из немцев) и учит Пятницу произносить слово «мастер» («taught him to say Master»)[486].

Военнопленные, конечно, быстро заметили, что за «кукушкины яйца» подсунули им[487]. Ярче всего об этом свидетельствует вышедшая в 1917 г. книга «Два года в германском плену»[488] бывшего военнопленного Юрия Ивановича Шамурина (не позднее 1888–1918)[489], который подробно описывает, как устраивались библиотеки, как они снабжались литературой (газетами, журналами, книгами), чтобы «сделать пленных друзьями Германии и почитателями германской культуры»[490].

Конкретно Ю. И. Шамурин иллюстрирует «лицемерие», «подлог» и «ложь» (С. 24) этой «затеи прусского военного министра» (С. 26) на примере брошюр «таинственного» издательства «Родная речь» (С. 25). Среди них он особо выделяет брошюры «неведомых авторов» Ф. Артемьева, М. Кабанова и др., т. е. брошюры Лютера, которые сразу «зарождали подозрение» (С. 26). В особенности он упоминает здесь брошюру о Германской интеллигенции (С. 26), где автор в «позе культуртрегера» славословит Германию Гете и Шиллера – Германию, которой давно уже нет, о чем писал Шамурин уже в начале войны[491]. И кончает Шамурин тем, что все эти брошюры, «как бы они ни разоблачали Россию и ее союзников, как бы они ни нахваливали Германию, бессильны [были] […] ослаблять ту непримиримую ненависть и отвращение, которые внушили русским военнопленным германцы и Германия» (С. 26).